— Господин Малов, я не узнаю тебя! — воскликнул Митрофан, разглядывая его с нескрываемым любопытством. — А видок у тебя, ай-я-яй, твою форму будто стадо коров жевало?
— Побыл бы ты там, где я побывал, то не лучше бы выглядел, — хмуро огрызнулся Кузьма. — А формой займусь, когда домой попаду. Надеюсь, что это случится сегодня вечером.
— Да брось ты, господин Малов, — поморщился Бурматов. — В городе есть прачечная, и неплохая. А ещё у меня соседка хорошо стирает и гладит! Я только ей своё тряпьё на стирку доверяю и всегда как с иголочки хожу!
— Ты приглашаешь меня к себе в гости? — покосился на него Кузьма.
— Не хотел бы я сегодня никого у себя видеть, — честно признался Митрофан, — но к тебе это не относится, господин Малов. У меня и коньяк найдётся, а вот закусить…
— Идём, по дороге чего-нибудь купим, — вздохнул Кузьма. — Слава богу, у нас с тобой так много денег, что не истратить их никогда. И угодить своему желудку мы можем себе позволить всегда!
Вошёл Иосиф Бигельман и почтительно, как слуга хозяину, сообщил Бурматову, что поручение исполнено и ближе к вечеру форма господина Малова будет приведена в полный порядок.
— Вот и отлично, — сказал Митрофан и, усевшись в кресло, посмотрел на хмурое лицо своего гостя. — Слышал, Кузьма Прохорович, твоя форма скоро в порядке будет?
Малов задумчиво кивнул.
— Ну, чего слышно в городе нашем? — переведя взгляд на Иосифа, спросил Митрофан, закуривая и стараясь соблюдать невозмутимое спокойствие. — Мы с тобой больше суток не виделись, так ведь?
— А что говорить, тихо в городе стало, господин штабс-капитан, — угодливо улыбаясь, заговорил юноша. — Частые облавы и усиленные патрули возымели на горожан должное воздействие.
— Это я и без тебя знаю, из сводок официальных, — поморщился Митрофан. — Но я жду от тебя особо важных сведений!
— Вы спрашиваете про особу, называемую товарищ Шмель? — вкрадчиво поинтересовался Иосиф.
— А ты как думаешь? — усмехнулся Бурматов.
— Я с неё не спускаю глаз, — ответил юноша. — Если пойти прямо сейчас, то её и пару её ближайших помощников можно захватить, так сказать, «тёпленькими».
— Очень интересно тебя слушать, господин Бигельман, — неожиданно рассмеялся Митрофан. — Стратег, да и только. А вот будет ли толк с того, если мы прямо сейчас их арестуем? Чего мы сможем им предъявить, ты не знаешь?
Юноша пожал плечами.
— А для чего им чего-то предъявлять? — удивился Иосиф. — Арестуйте, допросите с пристрастием, и они сами обо всём расскажут.
— Ещё один сторонник жёстких мер выискался, — сказал Бурматов с сарказмом. — Под пытками, конечно же, нам всё расскажут, но… Нам такие их «откровения из-под палки» не дадут ровным счётом ничего существенного!
— Как это ничего? — вскинул брови юноша. — Если вы сейчас арестуете Шмеля и её товарищей, то, возможно, спасёте чьи-то жизни!
— Вот именно «чьи-то»! — Митрофан расхохотался. — А мне не жалко тех, кого убивает товарищ Шмель! Её всё больше по интервентам пальнуть тянет, а я… Я их не звал в Россию нам помогать. Понимаешь?
— Эй ты! — оживился вдруг Кузьма, который всё это время не вступал в разговор. — Ты видел чертовку Шмель и знаешь, как она выглядит?
— И он знает, и я знаю, — хмыкнул Митрофан. — Матёрая сучка! Молодая, красивая… Ей бы мирно жить да детишек рожать, а она… Она коим-то образом с большевиками снюхалась, паскуда.
— Постой, ты говоришь, что она молодая и красивая? — напрягся Кузьма. — А ещё что про неё знаешь?
— Я уже много что про неё знаю, — пожал плечами Бурматов. — Например, то, что она связной у подпольщиков служила. Туда-сюда из Иркутска в Верхнеудинск скакала. И сейчас без дела не сидит товарищ Шмель разлюбезная, вся в трудах и заботах. Она и связь между партизанами и подпольем поддерживает, а то и на «охоту» выходит.
— Так почему ты её немедленно арестовать не хочешь? — нахмурился Кузьма. — Или ты ждёшь, когда она…
— Вот именно, этого я и жду, — не дав ему договорить, продолжил Митрофан. — Лично её и всю её шайку я собираюсь прищучить с поличным! Чтобы все в этом вшивом городке знали и видели, что контрразведка не только облавы проводить способна, но и… Контрразведка не дремлет, а выжидает подходящего момента, чтобы начать действовать наверняка! Ну а я лично жду, когда начнёт действовать товарищ Шмель! Она будет призом в моей игре и…
— Ты снова взялся за свои игры, господин Бурматов, — рассмеялся Кузьма. — Ты будто великовозрастный ребёнок, ей-богу!
— А что, я и есть ребёнок, который всю свою скучную жизнь старается превратить в забавную игру, — неожиданно согласился Митрофан. — Да, такой вот я, напыщенный и тщеславный выродок, Кузьма Прохорович! Не хочу я влачить жалкое паскудное существование и воспринимать это как счастливую жизнь! Я хочу гореть яркой свечой и наслаждаться этим, но только не тлеть и вонять гарью, считая, что такова она и есть, восхитительная чаша счастья!
— Фу, опять ты за своё, — поморщился Кузьма и встал с кресла. — А та, кто носит кличку Шмель, кто есть «в миру»?
