Не заходя в дом и несмотря на просьбу Бурматова дождаться его, Кузьма решил принять участие в осаде и присоединиться к казакам. Мысли в голове спутались, и он с досады пнул ногой торчавший из земли какой-то предмет. Кузьма вдруг осознал, что только ради Митрофана он пошёл на службу в армию Семёнова, а на самом деле ему было глубоко наплевать как на самого атамана, так и на дело, за которое он «борется». Другое дело — мирная жизнь, которая… теперь казалась ему чем-то далёким и нереальным, призрачным сном.
Бурматов не раз намекал ему, что готов бросить всё и бежать за границу. Кузьма всегда поражался тому, с какой лёгкостью Митрофан принимал такие ответственные решения. Бурматов походил на ребенка: поиграл-поиграл и бросил, не чувствуя тяжести и сожаления за свой поступок…
Когда погружённый в свои безрадостные мысли Малов открыл калитку, кто-то коснулся его спины и полным угрозы голосом предупредил:
— Ещё шаг, и я выстрелю! Хочешь остаться живым, разворачивайся и ступай в дом.
От неожиданности Кузьма широко раскрыл глаза, обернулся и увидел перед собой коренастого крепкого мужчину, в руке которого револьвер казался детской игрушкой.
— Милости прошу в отчий дом, господин хорунжий, — сказал он. — И только дёрнись у меня, гад белогвардейский. Не задумываясь и без сожаления пущу тебя в расход! В доме тебя ожидает особа женского пола, и одно её слово может решить твою гадскую судьбу как вкривь, так и вкось.
Матвей Берман и ещё трое товарищей, сопровождаемые свистом пуль, вбежали в дом.
— Всем лечь на пол! Никому не вставать! — приказал Матвей, закрывая дверь на засов. — Действовать только по моему приказу, и тогда, возможно, на час больше проживёте или на целых два!
— Товарищ Матвей, а откуда на улице баррикада? — поинтересовался молодой человек по прозвищу Косолапый. — Ты нам ничего не говорил, что…
— Не говорил, потому что и сам не знал, — ответил Берман. — Видать, какому-то контрразведчику пришла в голову отличная мысль загородить все выезды из города!
— Тогда где товарищ Шмель? — выкрикнул Косолапый обиженно, глядя на оконный проём. — Она ведь тоже должна была быть здесь.
— И я бы хотел знать, где она, — отозвался Матвей, осторожно выглядывая на улицу. — Когда мы на баррикаду напоролись, телега, на которой товарищи увозили «Шмелюгу», уже здесь стояла.
— Тогда её или захватили, или…
— В доме её нет. Будем надеяться, что ей удалось выскользнуть в другую лазейку!
С улицы загрохотали выстрелы. «Сотни две, не меньше, казаков и солдат вокруг дома собралось, — подумал Матвей, глядя, как Косолапый по-пластунски переполз переднюю комнату. — Туго нам придётся, и это ясно как божий день…»
Обстрел дома усилился. От стен отлетали куски штукатурки и деревянные щепки. Время от времени слышался звон бьющегося стекла. От влетающих в дом пуль на стенах появлялись фонтанчики от выбиваемой штукатурки, образуя в воздухе облачка пыли.
Пришедшие в себя члены боевой группы начали активно отстреливаться, в результате чего развязалась ожесточённая перестрелка.
— Эй, вы живы? — крикнул Матвей, когда стрельба немного поутихла. — Что делать будем? Есть какие предложения, товарищи?
— А какие могут быть предложения? — выкрикнул кто-то из спальной. — Сдаваться нам не резон. Сначала в контрразведке замучают, а потом повесят или расстреляют!
— Спасибо, учту твоё мнение, товарищ Носков! — скаля зубы, крикнул Матвей. — А что скажут другие?
— Я согласен с мнением Носкова! — выкрикнул Косолапый из другой комнаты. — Только вот патронов у меня кот наплакал! Предлагаю каждому выпустить последнюю пулю себе в лоб!
— А у меня тут, в луже крови, ещё два бедолаги лежат! Может, у них тоже «мнение» спросим? — крикнул ещё один товарищ, по фамилии Бусалаев. — При них даже пулемёт есть, только он без патронов!
— Эй, Бусалаев, меняемся местами! — закричал Матвей. — Ты на мою, а я на твою боевую позицию, живо!
— А для чего эта хренотень? — удивился тот. — Какая тебе разница, где подохнуть, там или здесь?
— Мёртвые — мои друзья, — ответил Матвей, привставая. — Хочу с ними поздороваться…
— А может, попрощаться?
— Может и так, какая теперь разница…
Оказавшись возле покойников, Матвей без труда узнал в них хозяина дома и его сына. Они оба лежали в луже загустевшей крови, глядя в потолок широко открытыми остекленевшими глазами. Зубы их были плотно сжаты, будто они продавали свои жизни очень дорого.
О том, что погибшие отец и сын отбивались до конца, свидетельствовало всё. Испещрённые пулями стены, потолок… Но погибли они от взрыва гранаты. Воронка в полу, вышибленная взрывом оконная рама и несколько осколков глубоко врезались в стены.
«Почему семёновцы приостановили атаку на дом? — подумал Матвей, беря в руки пулемёт и внимательно его осматривая. — Чего-то выжидают или опасаются?» Он отполз в дальний угол с единственной мыслью: «Если казаки предпримут наступление, то нас не спасёт уже никто и ничто на свете!»
