— Тогда я отпрашивалась у него, и он отпускал, — вздохнула нерешительно девушка. — А сейчас его нет и…
— На нет и суда нет, — рассмеялся Кузьма. — Пусть даже ему и донесут слуги «о самоуправстве» своей хозяйки, дядя только пожурит тебя и тут же простит. Он же у тебя «добрый»?
Мадина сомневалась недолго.
— Ну что же, — вздохнула она с улыбкой. — Чему быть, того не миновать. Ну и пусть дядя поругает меня, а я поплачу, и он смягчится.
Счастливое чувство, завладевшее девушкой, не покидало её и на улице. Горожане оборачивались, провожая красивую пару долгим взглядом.
— Ты вся светишься, как солнышко ясное, — вдруг сказал Кузьма, с довольным видом покосившись на шествующую с ним рядом любимую.
— А что, разве это неприлично? — насторожилась Мадина.
— Ещё чего… — хмыкнул Кузьма. — Я тоже счастлив от того, что счастлива ты, разве ты этого не замечаешь?
Девушка рассмеялась. И смех у неё был весёлый и задорный. Раньше она стеснялась выражать свою радость на улице, но сегодня…
— Сегодня я просто умираю от счастья! — воскликнула Мадина радостно. — Так хорошо, как сегодня, мне давно уже не было!
— Ты так радуешься отъезду дяди и временной свободе от его опеки? — поинтересовался Кузьма.
— Сама не знаю, — улыбнулась ему девушка. — Наверное, я рада, что сегодня прекрасный день и… и ты со мною рядом, любимый мой Кузьма!
Душа Малова наполнилась ликованием, и он едва не задохнулся от нахлынувшего чувства. Не спеша, наслаждаясь прогулкой, они прошли по улицам Большой и Троицкой, любуясь расположенными на них красивыми двухэтажными домами. Прошлись мимо базара в центре, не тратя времени на посещение магазинов и лавок. Прогулялись по улицам Почтамтской и Мостовой. Возле собора они остановились и несколько минут любовались его величественной красотой.
— Ты не устала, Мадина? — спросил Кузьма, покосившись на любимую. — Мы уже исходили весь центр города. Только в Нижнюю и Верхнюю Берёзовку не захаживали… (Нижняя и Верхняя Берёзовка — окраинные посёлки в черте города Верхнеудинска.)
— Ещё в Заудинскую казачью слободу не заглядывали! — дополнила, смеясь, Мадина и повернулась к своему спутнику. — Ну-ка посмотри мне в глаза, Кузьма, разве я похожа на выбившуюся из сил старую клячу? Скажи, мой ненаглядный!
— А может быть, ты проголодалась? — поинтересовался он заботливо. — Здесь, на базаре, кабачок неплохой. Можем и в ресторан сходить!
— Нет, ни в кабак, ни в ресторан мы не пойдём, хотя я маковой росинки с утра во рту не держала, — воспротивилась вдруг Мадина. — Этот кабачок принадлежит моему дяде, а в нём управляющий… Бр-р-р… — она брезгливо передёрнула плечами. — Он такой противный и мерзкий… Бр-р-р… Он похож на жирного таракана!
Они посмеялись и продолжили прогулку. Не спеша влюбленные снова прошлись мимо городской Управы, здания Общественного собрания, в котором Кузьма принимал присягу, и остановились у небольшого скверика.
— Кузьма! — вдруг обратилась к нему Мадина. — Ты ещё не отказался от мысли сватать меня?
— От этой мысли я не откажусь никогда, — ответил он ей, меняясь в лице и делаясь серьёзным. — Форму мне уже пошили, и… сам не знаю, почему, но именно в ней я собираюсь идти к Сибагату Ибрагимовичу просить твоей руки.
— А я убеждена, что тебе не стоит так поступать, — сделав над собой усилие, сказала девушка. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Дядя больше не выпустит меня из дома или быстренько выдаст за кого-нибудь замуж.
— За единоверца? — усмехнулся Кузьма, настроение которого стало портиться.
— Мне сон плохой приснился недавно, — призналась Мадина, горько вздыхая. — О нём я не рассказывала никому, и он тяжёлым камнем лежит на сердце.
— И что это за сон? — спросил Кузьма в надежде, что девушка не станет пересказывать увиденное. Но он ошибся.
— Я видела себя в парандже, с заклеенным ртом и одетой, как нищенка, — продолжила Мадина. — Меня сватал беззубый уродливый старик, а дядя, о ужас! Он дал своё согласие! Он взял меня за руку и сказал: «Теперь ты замужняя женщина, племянница… За тебя дали много денег. И запомни ещё: воля мужа — воля Аллаха! Чти его и подчиняйся ему!» Я чуть с ума не сошла от страха, видя этот кошмар. Такие сны долго не забываются…
Девушка замолчала, а на её прекрасных глазках блеснули бриллиантами две крохотные слезинки. Она больше ничего не говорила, а вот Кузьма… Его словно прорвало, как вешние воды прорывают плотину. Он говорил и говорил без умолку всё, что знал о сновидениях, и высказывал в отношении них свои убеждения. Он не верил, что сны бывают вещими, и, как мог, успокаивал отчаявшуюся Мадину.
— Я ещё тебе не сказала, что скоро, наверное, я умру, — всхлипнув, сказала девушка. — Я это тоже в том же сне видела. Я не хочу оставлять тебя несчастным после своего ухода, даже если свершится чудо и дядя согласится выдать меня за тебя замуж.
