— То, что на тебя после смерти сестры и зятя свалилась манна небесная, ещё не говорит о том, что ты стал не только богатым, но и умным. Да, дела у тебя шли удачно, но всё это должно было когда-то закончиться. Ты удачлив, «уважаемый» Сибагат Ибрагимович, но, увы, не так уж дальновиден. У тебя как было, так и осталось убогое мышление сапожника, а не стратега.
Лицо Халилова исказила злоба.
— А ты не боишься, что я обвиню тебя в мошенничестве, сосунок? — сказал он. — Тогда тебя не только со службы попрут, на которую я тебя устроил, но и на каторгу упекут?
— Хочешь со мною потягаться? — окончательно осмелев, поинтересовался Мавлюдов с противной улыбкой на тонких губах. — Если хочешь, пожалуйста. Только не советую торопиться, «уважаемый». Вспомни, как умерли твоя сестра и её муж! Правильно, они сгорели в собственном доме. А почему он загорелся, ты случайно не знаешь?
Наступила тягостная пауза, во время которой Азат и Сибагат Ибрагимович «поедали» друг друга злобными взглядами. Первым нарушил молчание Мавлюдов.
— А ведь ты тогда ночевал в доме сестры и зятя, — едко сказал он. — Пожар случился по странным обстоятельствам. Дом взял и загорелся «сам по себе». Хозяева погибли, а ты вот спасся, да ещё вынес из огня племянницу свою! Как объяснить такое везение?
— Ты обвиняешь меня в поджоге? — спросил Халилов, облизав губы.
— Я никого не обвиняю, а делаю выводы и высказываю своё предположение, «уважаемый» Сибагат Ибрагимович, — сузив глаза, ответил Азат.
— Тогда для чего ты мне всё это говоришь?
— Чтобы ты знал, насколько я осведомлён обо всём.
— Ты собираешься меня прижать этой галиматьёй и шантажировать?
Мавлюдов изобразил изумление и пожал плечами.
— Шантажировать? — переспросил он. — Побойся Аллаха, «уважаемый» Сибагат Ибрагимович. Ты же ни в чём не виновен, так ведь?
Халилов помассировал виски кончиками пальцев и угрюмо ответил:
— Я спас из огня девочку и воспитал её как родную дочь. Вот доказательство моей непричастности к смерти её родителей, сосунок.
— Не забывай, что я служу в судебной канцелярии и имею возможность ознакомиться с делами, списанными в архив, — важно заявил Мавлюдов. — А в твоём деле много тёмных пятен и потрясающе много фактов, к которым следовало бы отнестись посерьёзнее.
— Я тебя не понимаю, — пожал плечами Халилов.
— Не-е-ет, ты всё понимаешь, «уважаемый» Сибагат Ибрагимович, — улыбнулся довольный собой Азат. — Комнаты сестры и её мужа были ближе к выходу, чем комната девочки. Почему ты пробежал мимо их дверей к спальне Мадины и даже не попытался спасти их или разбудить на худой конец?
— Они взрослые и могли сами позаботиться о себе, — угрюмо возразил Халилов. — Я решил в первую очередь спасти их дочь и спас её.
— Свежо предание, да вот только верится с трудом, — заметил с сарказмом Мавлюдов. — Родители девочки, наверное, были уже мертвы? Или ты подпёр их двери чем-то, когда поджигал дом?
Азат посмотрел на старика и ужаснулся. Его вид был страшен. Лицо побледнело, глаза светились огнём, а руки тряслись.
— Ты с ума сошёл, недоносок? — сказал Халилов угрожающе. — Как ты смеешь бросать мне в лицо такие страшные обвинения?
— А я вас не обвиняю, а лишь высказываю свои предположения, — струсив, прошептал Мавлюдов.
— Нет, я не такой дурак, чтобы не понять твоих гнусных намёков и замыслов! — воскликнул возмущённо Сибагат Ибрагимович.
— Ты спас девочку, но не предпринял ничего, чтобы спасти её родителей, — содрогнувшись, залепетал Азат. — Вот я и задался вопросом «почему». Выходит, что следствие не обратило на это внимания, а я обратил.
— И почему? — хрипло поинтересовался Халилов.
— Ты не мог завладеть состоянием умерших без помощи Мадины, — скрепя сердце ответил Мавлюдов. — Если бы сгорела и она, то наследством её родителей завладели бы родственники отца Мадины. А так… Ты додумался сам, или кто-то тебя надоумил, но поступил ты именно так, как надо было поступить. Спасение девочки открыло тебе двери к огромному состоянию её родителей. Став её опекуном, ты автоматически стал распорядителем её огромного капитала.
— Вон! Пошёл вон, подонок! — возмущённо закричал Сибагат Ибрагимович.
Мавлюдов даже бровью не повёл, пропустив его выкрики мимо ушей.
— А это ещё не всё, — сказал он, хмуря брови. — Вообще-то я пришёл просить руки твоей племянницы, а не выяснять отношения с тобой.
— Нет, ты никогда её не получишь, негодяй! — прохрипел, тяжело дыша, Халилов. — Даже без гроша в кармане я не отдам за тебя Мадину. Я лучше убью её собственноручно, так и знай, мерзавец!
— Это мы ещё посмотрим, «уважаемый» Сибагат Ибрагимович, — сказал Азат, вставая. — Я ухожу и даю тебе время подумать. Отдашь за меня Мадину, верну половину вложенных тобою в мою аферу денег. Попробуешь водить меня за нос — подохнешь с голоду под забором. А на девушке я женюсь и без твоего согласия, слышишь?
Халилов ничего не ответил, и Мавлюдов ушёл. Томимый тяжёлыми раздумьями, Сибагат Ибрагимович ещё два часа провёл на террасе. А когда он собрался войти в дом, пришёл Малов.
— Чего тебе, Кузьма? — глянул на него с неприязнью Халилов.
