Одновременно со словами пришло воспоминание. Настолько смутное и размытое, что Крис даже в общих чертах не мог его представить. Черта поперек дороги, путник, ощущение другой реальности, которое раньше приходило к Крису под кислотой, кислота была его дверьми в другую реальность, он входил в те образы, в те миры, которые в «обычном состоянии» он наблюдал как бы из-за стекла. Но Крис давно перестал нуждаться в услугах кислоты. С весны, когда он почувствовал, что приходящая ясность восприятия не является истинной ясностью и становится его врагом.
Он решительно направился к тому месту, где человек чертил знак. И не увидел ничего. Никаких следов. Затем поднял глаза вслед человеку. И снова волна холода прокатилась где-то внутри — Крис никого не увидел.
Не может быть! У двоих одновременно не может ехать крыша. Галка видела машины и почувствовала первой.
— Где он?
— Кто? — Галка смотрела на Криса с некоторым испугом и удивлением.
— Да человек этот. С палкой.
— О ком ты говоришь?
— Ну за караваном шел.
— Я никого не видела.
— А караван?
— Странные машины. Я почему-то испугалась. А человека не было… Крис, и ты какой-то странный.
— Не бойся. Неужели ты не видела? — медленно проговорил Крис. — Седой, похожий на Мишу с хутора. Где Князь живет.
— Не говори ничего. Не хочу знать, — Галка замахала руками, словно отгоняя неприятный запах, — мне страшно от этого. Я заснуть не смогу. Мне и так страшно.
— Ладно. — Крису почему-то не хотелось думать о том, почему он видел человека, а Галка нет, и почему так странно гудели машины, и почему в какое-то мгновение вместе со страхом появилось нестерпимое желание ехать с этой колонной, ему вообще не хотелось думать, — хотелось оставить недавнее видение на этой сухой пыльной трассе, и идти без всяких мыслей, вперед и вперед…
— Пойдем вперед. Быстрее от этого места. — Галка словно почувствовала мысли Криса.
— Погоди, — сказал Крис, — давай-ка я пойду первым, а ты за мной.
— Почему?
Крис не стал объяснять, но внутренне чувствовал, что станет последней сволочью, если позволит ничего не подозревающей Галке первой пересечь невидимую черту. «Все это суеверия, — попытался убедить он сам себя, — Господи, помилуй меня».
Он почти побежал вперед. Ничего не произошло. Ничего не изменилось, кроме того, что должно было измениться — местоположение двух путников: Кристофера и Галки на долгой ленте дороги. Машина, которая подобрала их, была вполне нормальной, нормальным был и водитель — хозяин небольшого конезавода, с таким количеством собственных проблем и таким желанием ими поделиться, что ни Кристоферу, ни Галке не приходилось даже открывать рта — говорил только драйвер. Крис смотрел в окно: караван они не догоняли и не перегоняли.
Драйвер сворачивал в Рузаевке, они вышли и возле моста, на окраине поселка, нарвались на слегка пьяного и разговорчивого казаха, который чуть ли не силой потащил их к себе домой. Пустые комнаты, двери нараспашку, дети, сам казах работал прорабом на стройке, а теперь стал безработным: степь, охота, рыбалка, снова степь… Внезапно появилась сердитая толстая жена, которая после словесных реверансов Кристофера заметно подобрела, а узнав, что гости из Питера, подобрела совсем. Жена оказалась учительницей химии, физики и математики в одном лице: «А что поделаешь, учителей нет, денег нет, а тут еще муж — алкаш, готовый пить с первым встречным, вы ему не ставили, нет, а может хотите есть, вот суп есть, уж извините, больше ничего, зато супа много, я сразу на всех варю, а кроме супа ничего, ведь муж — алкаш, пропивает все, а на мне еще хозяйство, вот в Питере, там проще,» — так она говорила, Крис отвечал, рассказывал о Питере, она снова говорила, а ее руки тем временем зажигали огонь, разливали похлебку из овощей и баранины по тарелкам, ломали лепешки, убирали пустые тарелки, сметали со стола крошки… Муж, постоянно появляющийся в ее речи, отсел в угол на лавку, и ближе к концу ужина повалился набок и заснул.
— Вот уже спит, — хозяйка повернулась к нему, — и так каждый день.
— Может, вам помочь чего надо? — предложил Крис. — Скажем, дрова порубить попилить… Что-нибудь еще…
— Нет, спасибо, это я так, в сердцах… он вообще мужик хороший… по дому-то все делает. Вы, наверное, с дороги устали, спать хотите. Вот, — она указала на дверь в пустую комнату, — там полы деревянные, и матрас я дам. Только белье…
— Нам больше ничего и не надо, — сказала Галка. — Никакого белья.
Они легли уже в полной темноте.
— Ну и что ты нам расскажешь на этот раз, господин сказочник? — прошептала Галка в ухо Крису.
— У меня в голове остались только страшные сказки, — тихо ответил Крис. «И если я буду рассказывать их тебе, то лишь напугаю и оттолкну тебя от себя, — добавил он мысленно, — я сам пугаюсь того, что вижу только я, и сам себе не поверил бы, если бы… Если бы да кабы…»
— О чем ты думаешь?
— Так, ни о чем.
— Мне страшно, когда ты так молчишь.
— Тогда рассказывай мне сама. Мне уже двадцать лет как не рассказывали сказок.
— О чем же ты хочешь услышать, мой маленький друг? — елейным голоском спросила Галка.
