Свернув за поворот, они увидели медленно идущую им навстречу пожилую пару Джентльмен тяжело опирался на трость и поддерживал под руку свою спутницу Они были одеты со всей тщательностью, но очень старомодно.
– Смотри-ка, древний мистер Уолбертон и его не менее древняя жена. Ты помнишь их, Рия? – спросил Джеймс.
Лиззи пробурчала что-то невнятное и следом за Джеймсом вежливо поклонилась старикам. Морщинистые лица озарились неопределенными улыбками. Почтенные супруги доброжелательно кивнули Лиззи и Джеймсу и, кажется, так и не узнав их, неторопливо продолжили свой путь.
– Эти двое состарились еще до начала времен, – усмехнулся Джеймс. – Ты дала им прозвище «мистер и миссис Сморчок», помнишь?
– Мало ли какие глупости я говорила давным-давно.
– Но это были восхитительные глупости. Если ты и впрямь стала взрослой и мудрой, я буду крайне разочарован.
Лиззи решила воспользоваться благоприятным моментом. Раз Джеймс настроен обсуждать прежние времена, – почему бы не задать ему несколько вопросов? Ведь Рия задним числом пришла к выводу, что разговор, однажды переданный ей Джеймсом, мог касаться отношений между ее, Лиззи, матерью и сэром Гербертом.
Не желая возбуждать лишних подозрений, она начала издалека:
– Скажи, Джеймс, какие картинки из нашего детства чаще всего приходят тебе на память?
Джеймс на секунду задумался.
– Ты страшно забавно надувала губы, когда тетушка не позволяла тебе съесть все поданные к чаю пирожные. – Он повернулся, с видом знатока оглядел ее прическу и, не снимая перчаток, притронулся к одному из локонов. – А еще для тебя было жизненно важно, чтобы каждый завиток твоих белокурых волос выглядел безупречно.
Описание маленькой Рии настолько напоминало Рию взрослую, что сердце Лиззи сжалось от нежности и печали.
– Неужели я и правда была такой капризной?
– О да, чистая правда, – заверил Джеймс. – Но, глядя на твое прелестное личико, все быстро прощали тебе любые капризы.
Они поравнялись с садовой скамейкой, на которой сидели две няни. Одна – солидного возраста – наверняка вырастила нескольких питомцев. Другая же была совсем юная, гораздо моложе Лиззи. Перед каждой из них стояла детская коляска. Младенцы не проявляли признаков беспокойства, и молодая няня на досуге украдкой поглядывала на Лиззи, изучая фасон ее шляпки и платья.
Джеймс приподнял цилиндр:
– Доброе утро, леди.
Удостоившись такого приветствия от джентльмена, молоденькая няня робко улыбнулась и густо покраснела. Она опустила глаза, когда ее более опытная товарка что-то прошептала ей на ухо – видимо, упрекнула в непозволительном проявлении чувств.
Джеймс тут же отвернулся и, не позаботившись понизить голос, обратился к Лиззи:
– Помнишь, мы с тобой сочиняли всякие истории о том, чем занимаются слуги, когда им дают выходной? И обсуждали, способны ли они испытывать настоящие чувства?
Последняя фраза Джеймса задела Лиззи и послужила болезненным напоминанием об одной из самых неприятных черт ее любимой подруги. В Австралии в поведении Рии время от времени проскальзывали намеки на то, что она не лишена сословных предрассудков. И вероятно, они были весьма глубоки.
А Джеймса с его добродушными остротами и прекрасными манерами судьбы низших классов волновали не больше, чем они волновали всех прочих людей его положения. Сейчас он относился к ней по-дружески, но как бы он поступил, если бы узнал, что ее происхождение ничуть не выше, чем у слуг, о чувствах которых он только что отозвался с таким пренебрежением. Лиззи поежилась при этой мысли.
– Тебе холодно? – заботливо поинтересовался Джеймс.
Она снова поежилась, на сей раз – намеренно.
– Меня просто дрожь пробирает, когда я думаю, что придется вместе с бабушкой ехать с утренними визитами.
Он усмехнулся:
– Ничего удивительного. Я бы тоже не обрадовался, если бы мне предстояло несколько часов кряду выслушивать пустые дамские разговоры.
Лиззи напомнила себе, что переживания по поводу достоинств и недостатков Рии следовало отложить до лучших времен, а пока перед ней стояли более насущные задачи.
– Раньше тебе нравилось спускаться в помещения для прислуги. Ты говорил, что там можно услышать куда больше интересного, чем в светских гостиных.
Джеймс искоса взглянул на нее.
– Да, верно. Я и сейчас так считаю.
– Не опасаешься навлечь на себя неприятности? Как в тот раз, когда ты повторил то, что услышал про камердинера моего отца, помнишь?
– Надо порыться в памяти… Я прямо-таки неисчерпаемый кладезь кухонных сплетен… – Джеймс изобразил напряженную работу мысли. – Вспомнил, – кивнул он наконец. – По слухам, камердинер сбежал в Лондон с модисткой, которая ждала ребенка. Слуги обвиняли их в «преступной связи». Разумеется, я подумал, что они связались с преступниками, и решил расспросить тетушку. А она заставила меня вымыть рот с мылом и запретила произносить такие слова.
– Правильно сделала, – одобрила Лиззи словно бы в шутку, а на самом деле – более чем серьезно. Когда-то эти жестокие слова были безжалостно брошены ей в лицо. – А мой отец знал ту женщину?
