За все время самоволки он не завел ни одного знакомства, в перерывах между ломками по препаратам, в извечных бегах на опережение и попытках угадать, где в его теле спрятан очередной «жучок» крайне плохо получалось думать о чем-либо постороннем. Кроме того, как Солдата, его обучали игнорировать как необходимости, так и желания тела, поэтому фантазия о сексе у Баки прямо сейчас имелась одна-единственная, и ей было без малого семьдесят лет.
- Баки…
Баки вздрагивает всем телом и жмурит глаза, ловя ощущения от одного только звучания своего имени на чужих губах. Совершенно несексуальная и несоответствующая происходящему мысль бьет его осознанием, что еще совсем недавно он был полумертвым расходным материалом в секретной лаборатории, а теперь он здесь, его член стоит как каменный, и побоку ему криогенная заморозка, электрошок и все прочие, прошедшие через его вены химикаты.
Они не меняли позы, обоих более чем устраивала та, что была. О Боги, как же многое она напоминала!
Она насадилась, как тогда, совсем чуть-чуть, на пробу, чтобы изучить его реакцию. Тогда Баки не проявлял особого интереса к процессу, потому что удовольствие плохо вписывалось в его тогдашнюю исковерканную картину мира. Нынешний Баки, переживший намного больше нечеловеческих зверств, оказался слишком нетерпелив, чтобы тратить время на прелюдию. Она хотела растянуть для него удовольствие, как раньше, как он любил. Но Баки слишком торопился, боясь проснуться от своих фантазий, он больше не брезговал пользоваться бионикой, как раньше, поэтому теперь схватил ее за бедра сразу обеими руками и рывком насадил до конца.
- Бааааакиии… - растянув в гортанном крике его имя, она безо всякой подготовки прогнулась дугой.
Не убирая рук с ее бедер, Баки потянул ее вверх, дурея от ощущений, а ее вынуждая разочарованно стонать от того, что он едва не выскользнул из нее, прежде чем снова опустить до упора.
Слишком реалистичный, слишком чувственный, слишком прекрасный сон, чтобы претендовать на реальность. Баки хотел бы сделать все, но не мог ничего, чтобы его продлить, поэтому он все равно проснулся, один в чересчур светлом, смутно знакомом помещении со сложной геометрической конструкцией потолочных балок и полным отсутствием на них паутины.
Кое-как отдышавшись, на чистом автопилоте Баки протянул левую руку, чтобы пошарить ею по полу, но вместо этого бионика, скользнув на миг в невесомость, громко ударилась о прикроватную тумбочку, едва не сбив совсем неожиданный предмет – стилизованные часы-будильник, витиеватые стрелки которых показывали без пяти три по полудню.
Что ж… выходит, свой сон он действительно продлил. Так продлил, что запутался в годах, что, впрочем, абсолютно для него не ново. Медленно, но верно проникаясь осознанием происходящего и выбираясь из пограничного состояния между спячкой (никак иначе назвать это у него язык не поворачивался) и явью, Барнс потянулся на постели. Мышцы, вопреки ожиданию, отозвались не болью, а сладкой истомой. Да… иногда его мозг вот так с ним шутил. Вернее, шутил он постоянно, от ночи к ночи менялись только жанры: расчлененка, боевик, порно…
Баки предпочитал по возможности с одинаковой легкостью отпускать любые сны, как приятные, так и кошмары.
Вот и сегодня, медленно перекатив голову по подушке, он сосредоточил взгляд на тумбочке, на которой в кое-то веки не ширился ряд пузырьков с цветными этикетками, не валялись окровавленные тряпки, вообще не водилось ничего лишнего, кроме будильника и забавного вида пузатой кружки с лаконичной надписью «Milk» и характерным молочным следом по форме губ на краю.
Баки улыбнулся, не уставая наслаждаться свободой движений, вальяжно раскинул в стороны руки и даже не стал проверять, лежал ли под подушкой верный «Скорпион».
Снизу, из кухни, доносился монотонный речитатив. Прежде, чем зацепиться вниманием, точнее, обонятельными рецепторами, за информацию, в последнее время намного более важную, чем новостные криминальные сводки, Баки подметил краем сознания, что диктор бубнил по-русски. Ему вторило шкворчение на плите и звуки прочей активности, на которые Баки шел, бесшумно ступая босыми ногами по нагретому солнцем полу.
Шкворчел, затевая перспективные переговоры с его желудком, пухлый, нетерпеливо лезущий из сковороды омлет. Закипал, дымясь над джезвой, кофе. Смотря на все это, Баки привычно чуть потряс головой, убеждаясь в реальности происходящего, а затем дал себе мысленный зарок проснуться завтра с петухами и не минутой позже, потому что, черт возьми, завтраки в постель – это его обязанность.
- Начало четвертого. Ваш новый рекорд, сержант, - промурлыкала она, когда Баки подошел и собственническим движением обнял ее со спины. И увлек в поцелуй, стоило ей лишь слегка обернуться.
