И что самое замечательное, ничто не издавало неприятного запаха. Хотя я перенюхала каждый свёрток и горшок. Да и плесени не нашла.
И всё же задумалась. Не знаю, сколько лежали эти продукты в подвале, но там было сухо и холодно. Если я оставлю еду в доме, она точно испортится. А значит, нужно придумать, где её хранить.
Снова перетаскивать всё в подпол мне не хотелось. Устала. Да и каждый раз придётся потом спускаться, брать, что нужно, а затем возвращать назад.
И я решила немного упростить себе жизнь.
Если я вынесу ларь для крупы на крыльцо, то до конца зимы мои продукты будут храниться в холоде. Дольше не надо, как раз всё съем.
План показался мне отличным. И за порог выскочить быстрее и проще, чем топать в тёмный подвал.
Меня смущала лишь маленькая дырочка сбоку у самого дна. Думаю, её прогрызли мыши, чтобы проникнуть в ларь и съесть крупу. Судя по остаткам матерчатых мешочков, изначально рундук был заполнен крупой.
Я понимала, что мыши тоже хотят есть. И всё же было обидно, что эти вредители уничтожили часть моих запасов.
Ладно, нечего сокрушаться по тому, чего не вернёшь. Нужно сохранять оставшееся.
Сказано — сделано.
Я тщательно вычистила ларь, не пропустив ни малейшей соринки или кусочка мышиного помёта. Ещё пару месяцев назад я и подумать о подобной работе не смогла бы без отвращения. А сейчас у меня было прекрасное настроение. Даже снова начала напевать.
Когда рундук стал идеально чистым внутри, я потащила его на крыльцо. Он был тяжёлым. Но запас еды грел душу и придавал сил.
Самым сложным оказалось преодолеть высокий порог. А потом я поставила ящик в углу, прикрыла мышиную дырочку поленцем и придвинула вплотную к стене.
Не знаю, выходят ли мыши зимой на улицу, но к моим припасам им доступ закрыт.
Пересыпав в чугунок немного гороха и мяса, всё остальное я запаковала обратно и вынесла на холод. В мой новый холодный ларь.
Я была очень довольна. И гордилась собой.
Сама не заметила, как начала не только считать усадьбу своей, но и смотреть на неё хозяйским взглядом. Думала, что нужно сделать сейчас, а чем займусь весной, когда сойдёт снег.
Не знаю, получится или нет, но мне очень хотелось возродить огород. Казалось, что я достаточно наблюдала за работой других, чтобы теперь и самой справиться. По крайней мере, попробовать.
Я посмотрела на горох, который промывала вместе с мясом, и подумала: а что если его посадить весной? Сможет ли он прорасти?
Не знаю, как горох, а маленький росток мечты о возрождении Дубков начал прорастать в моей душе. Мне бы только до весны продержаться, а потом до осени. Вот признают Гилберта погибшим. Я вступлю в наследство, стану абсолютно свободной и перееду в усадьбу насовсем. А ещё отыщу своих людей. Не знаю, куда они делись, но уверена, что мой покойный муж приложил к этому руку.
Внутри крепла уверенность, что таким способом он хотел сделать мне ещё больнее. За три года Гилберт перепробовал многое. И чем больше я страдала, тем счастливее он становился. Тем лучше шли у него дела. Так он говорил.
Горох варился долго.
Я успела постирать мужскую одежду, точнее уже свою, и развесить у печи. Вылить воду, почистить вёдра, набрать в них ещё снега и поставить в тепле, чтобы таял.
Всё это перестало казаться чем-то неимоверно сложным и постепенно начало превращаться в повседневность. В тот момент я ещё не осознавала, насколько быстро привыкну к новым условиям.
Каша получилась потрясающе вкусной. Правда горох немного недоварился и похрустывал на зубах, но это не мешало мне наслаждаться каждой ложкой сытного ужина. Не беда. На ночь оставлю на плите, к утру как раз дойдёт.
Вечером я даже сумела перетащить свою постель на лежанку. И засыпая у тёплого печного бока, была если не счастлива, то спокойна. Единственное, чего мне не хватало, это общения с другими живыми существами.
В тот момент я даже не подозревала, что моей мечте сужено исполниться. И очень скоро.
Дни сменяли друг друга. Я всё больше привыкала к новой жизни. Теперь домашние дела отнимали уже не так много времени и сил.
За дровами сходить? Легко! Тропинка к дровянику была протоптана широкая, удобная. Таз с тяжёлыми поленьями скользил по снегу, будто летел. Ну ладно, не летел, но тащить его стало намного легче.
Огонь в печи всё чаще разгорался с первой попытки. Я старалась беречь спички, тем более что многие были испорчены, и загоралась примерно каждая третья. Пришлось приноровиться к огниву и высушить трутовики. Да и берёзовую кору я обдирала и складывала в ящик.
С готовкой тоже всё более-менее сладилось. Хотя и не скажу, что у меня выходили изыски высокой кухни.
Сложнее всего приходилось с выпечкой. Сначала, обрадовавшись муке, я решила баловать себя блинами и лепёшками. Вот только это оказалось мне не под силу. Блины сворачивались морщинистыми комами, а лепёшки прилипали к сковороде, несмотря на обилие масла. А спустя несколько часов засыхали. На следующий день уже приходилось их размачивать в сосновом отваре.
