Потом резвились в «верю — не верю». Китаец на память отбарабанил число «пи» девять часов подряд (Хатько кричала «Пи-пи ему разрешали?» — всё правда: и китаец, и «пи», и девять часов, и подгузники). Снова на трибуне Пташинский: «Китаец был китайским (Пташинский, напомню, перенял прием ретардации у Вернье) евреем». Поверили. Разумеется, лажа. Пташинский изкипятился — вы, хавроньи, не соизволили видеть его ленту о Кайфыне, где ютайжэнь — китайские, значит, евреи. Но еврей, то есть китаец с «пи», в фильме есть? Будет. Пусть Витечка накатает о нем в «Портрет поколения». А фото? Свое возьми, только глаза подправь. Давно бы так и сделал, если бы Кудрявцева не давила жаба (как все, кто с жизнью не накоротке, Пейцвер отважен), если бы Кудрявцев баблосика подкинул на китайский ресторан — «Сон в красном тереме» звучит заманчиво… Вопрос о венчании Чайковского (Хатько подсуропила). Запамятовала, что перед ней завсегдатаи Большой Никитской (консерваторцами вдруг прописались все, не только Пташинский и Лена, которых я там встречаю). «Кто не знает Антонины Милюковой?!» («Килюкова?» — шепот Таньки). «Венчание было в церкви Егория на Всполье» (Лена не часто что-нибудь этакое, ее очки мне блеснули — «я молодец?») «Правильная загадка: кто не спал с Антониной Милюковой? Ответ: Чайковский» (не мое изобретение — какой-то Чернавки с приоткрытыми ключицами, имени не вспомню, что-то вроде стажера при Ане Муриной). «Не открою Америки: классики тоже мололи чепуху, — Чернавка решила устроить бенефис, — все помнят “львицу с гривой”, “из пламя и света”. А “круглый стол овальной формы”?» — «Достоевский! У старухи-процентщицы!» (хор, Пташинский пришептывал: «Чернавочке сколько? Девятнадцать? Двадцать с четвертью? Не было даже в проекте, когда мы жонглировали круглым столом овальной формы у Слуха»). Маяковский — псевдоним? (Давняя усмешка Лилички.) Сожрал (всухомятку!) первый сборник стихов (да, попались — думали, сжег старомодно — будто трудно угадать авангардиста — лесенка, любовь втроем, рукописи в пищевод — Чернавка уточняла, что «тройной коитус» первым практиковал Некрасов). Конан Дойл веровал в спиритизм, в Нью-Йорке шабаш с тысячью спиритов. Атилла наклепал 143 ребенка («Мало!» — вопит Пейцвер, если прислушаться — с нотой пессимистической — у Пейцвера нет детей). Шведский посол Вантус Вантусен (Раппопортиха змеит, что пишется через «з», Пташинский, гроссмейстер блефа, коварно ковырял в бумажнике, дабы продемонстрировать визитную карточку «Унитазова»). Коль скоро забрались в Северную Европу, — акула, которая девушкой остается до 150 лет? («девушки» бойкотируют, громче всех Танька). Правда! грендландская рыбина библейского возраста — триста, четыреста годков общим счетом, говорят, до пяти сотен способна. Пейцвер присоветовал Пташинскому назвать будущий фильм «Акула-девушка». «Ее ловят?» (пацифистский писк Таньки) «Мясо несет мочой!» Вот Вернье ловил московских девок на вакациях в Константинополе не на кебаб, не на Мону Лизу, а на Зою Угольноглазую. Скиксовали. Была красотка. Греческое имечко для русского уха неаппетитно — «Карбонопсина» (Вернье не дурак, «псиной» не отпугивал). Невенчанная («Догги-стайл», — втыкает Хатько), жила с императором, после отлета на небеси третьей жены. Угольноглазые умеют поджарить на угольках. Речка Рачка (осведомлен только я и не сразу сознался, что от Вернье, течет в подземелье у Чистых прудов, Вернье-лозоходец показывал устье в набережной Яузы — «дырку сливную»). Туда же остров на Яузе (знала Лена — «ты молодец» — Раппопортиха тоже знала, и что такого? выросла там). «Да у Вернье недобитые родственники в Австралии! кто-то когда-то резал красным головы без наркоза» (Пейцверу с возрастом свойственен брутализм, смикшировали). Достоевский изобрел словцо «стушеваться» (ход слабый, но Чернавка сделала — я наклонился к Пташинскому: «Нотабене, я под ее обстрелом» — «Беня, вылезь из фаэтона, — барышня лишь получила инсайд о метраже твоей квартиры»). Французских лягушек ловят у нас в Красно-«Екатеринодаре!» — рычит Пташинский, перебивая Чернавку (в любом случае — тоже удивлены? — так и есть — «Я гадостей не стану, — Танька, — хоть сахаром обсыпь». — «И тем не менее, — Кудрявцев тоном эксперта, — съедобная статья экспорта»). Правда, что фотопортрет Меченого без пятна стоил дороже, чем с пятном, на двадцать копеек? (не помнили, я в том числе, — подловил-таки Пташинский, дома двойняшки заархивированы, — собирает всякую дребедень — с другой стороны, тоже портретики поколения). Правда, что у (мое имя — спасибо тебе, Хатько) золотой паспорт Монако. Уф.
23.
