Госпожа Мк.Вилльямс во время грозы полностью

— Да, — продолжалъ Мк. Вилліамсъ — это уже не было начало его разсказа, — страхъ передъ грозой представляетъ одну изъ наиболѣе присущихъ человѣку слабостей. Чаще всего ею страдаютъ женщины, изрѣдка, однако, можно ее встрѣтить у маленькой собачки, а случайно и у мужчины. Эта, въ высшей степени печальная, слабость, лишаетъ человѣка разсудка больше, чѣмъ всякій другой родъ страха. Ее не удается побороть ни убѣжденіями, ни усовѣщеваніемъ. Женщина, которая не побоялась бы самого чорта, — ни даже мыши, — совершенно теряется и стушевывается при блескѣ молніи.

И такъ, я проснулся, какъ я объ этомъ уже вамъ разсказывалъ, вслѣдствіе откуда-то доносившагося, сдавленнаго крика: «Мортимеръ, Мортимеръ!» Собравшись на скоро съ своими пятью чувствами, я поднялся въ темнотѣ и отвѣтилъ:

— Ты меня зовешь, Эванжелика? Въ чемъ дѣло? Гдѣ ты?

— Я заперта въ прачешной! какъ тебѣ не стыдно лежать и спать въ то время, когда надвигается такая ужасная гроза?

— Да кому же можетъ быть стыдно, когда онъ спитъ? Въ этомъ нѣтъ никакого смысла; человѣкъ не можетъ стыдиться во время сна, Эванжелика.

— Я, Мортимеръ, отлично знаю, что это не въ твоихъ привычкахъ.

И я услышалъ звуки сдавленнаго рыданія. Эти звуки заставили смолкнуть жесткія слова, которыя просились мнѣ на языкъ и вмѣсто нихъ я произнесъ слѣдующее:

— Милая, мнѣ очень жаль! право, мнѣ сердечно жаль. Я не хотѣлъ этого… выходи и…

— Мортимеръ…

— Боже, что такое, мое сокровище?

— Мнѣ что-то сдается, что ты все еще въ постели?

— Отчего же бы и не такъ? конечно.

— Вставай сію минуту. Мнѣ кажется, что тебѣ слѣдовало бы хоть сколько-нибудь заботиться о своей жизни, ради меня и дѣтей, если не ради себя самого.

— Но, сокровище ты мое…

— Перестань, Мортимеръ, ты знаешь, что во время грозы самое опасное мѣсто — постель. Это написано во всѣхъ книгахъ. Но тебѣ все равно, ты все-таки остаешься въ ней и готовъ скорѣе безразсудно пожертвовать своей жизнью, Богъ знаетъ ради чего… развѣ изъ-за того только, чтобы вѣчно оказываться правымъ и…

— Да я, чортъ возьми, Эванжелика, уже больше не въ постели, я…

Эта тирада была прервана внезапнымъ блескомъ молніи, сопровождавшимся сдавленнымъ крикомъ моей жены и страшнымъ раскатомъ грома.

— Вотъ! Теперь ты видишь, къ чему это ведетъ. О, Мортимеръ, какъ можно быть столь безсовѣстнымъ, чтобы призывать чорта въ такую погоду?

— Я вовсе не призывалъ его. И это случилось совершенно не потому; это бы случилось, если бы я не сказалъ ни словечка, и ты отлично знаешь, Эванжелика, или тебѣ, по крайней мѣрѣ, слѣдовало бы знать, что если атмосфера пресыщена электричествомъ…

— О, будь ты теперь правъ и еще тысячу разъ правъ. Не понимаю, какъ ты можешь такъ поступать, зная, что у насъ нѣтъ громоотвода и что твоя бѣдная жена и дѣти совершенно предоставлены на милость Провидѣнія… Боже мой, что ты дѣлаешь? Зажигать спичку? При такой погодѣ, да ты совсѣмъ помѣшался!

— Чортъ возьми, что же въ этомъ за бѣда? Вѣдь тутъ такъ темно, какъ внутри коровы и…

— Потуши, сейчасъ же изволь потушитъ свѣчку. Тебѣ хочется всѣхъ насъ безсердечно погубить? Ты прекрасно знаешь, что ничего такъ не привлекаетъ молнію, какъ свѣтъ! (Фетъ-крахъ! бумъ! — болюмъ! — бумъ!)

— Ай! ну, вотъ, слушай, теперь ты видишь, что ты надѣлалъ.

— Что такое? Спичка можетъ, пожалуй, привлечь молнію, но ужь никакъ не вызвать ее, ручаюсь тебѣ въ этомъ. Если же этотъ выстрѣлъ, дѣйствительно, имѣлъ цѣлью мою спичку, плохъ-же былъ прицѣлъ.

— Постыдись, Мортимеръ. Оба мы находимся съ глаза на глазъ съ смертью, а у тебя хватаеть дерзости на такія рѣчи въ столь торжественную минуту. Если у тебя нѣтъ желанія, Мортимеръ…

— Что?

— Да молился-ли ты сегодня передъ сномъ?

— Я… Я… только что собирался и вдругъ мнѣ пришло въ го~лову высчитатъ, сколько будетъ 12 разъ 13 и…

(Фетъ-Бумъ! — бумъ! — бумерумбумъ! — бомъ! — крахъ!).

— О, мы погибли, безвозвратно погибли. Какъ могъ ты позабыть объ этомъ при такой погодѣ?

— Да вѣдь тогда не было еще такой погоды. Не было ни одного облачка на небѣ. Какимъ образомъ можно было угадать, что изъ за такого маленькаго упущенія съ моей стороны начнется весь этотъ грохотъ и шумъ? Съ твоей стороны, право, недобросовѣстно дѣлать столько скандала изъ этого, зная, что это случается такъ рѣдко. Раньше я этого никогда не забывалъ, никогда со времени большого землетрясенія, виною котораго тоже, кажется, былъ я…

— Мортимеръ, что ты говоришь! Развѣ ты забылъ желтую лихорадку?

— Дорогая моя, ты вѣчно приписываешь мнѣ появленіе желтой лихорадки. Но мнѣ кажется, что это совершенная безсмыслица. Неужели мое маленькое упущеніе противъ набожности повело бы такъ далеко? Куда ни шло, я могу еще взять на себя вину землетрясенія, такъ какъ оно случилось по сосѣдству, но лучше пусть меня повѣсятъ, чѣмъ быть отвѣтственнымъ за всякую чертовку…

(Фетъ, бумъ-бумъ-белумъ-бамъ!).