Сайлас окончательно и бесповоротно развернулся к ней, приподнял бровь и лениво осведомился:
– Я оторвал тебя от клиента, Искра?
– Хам, – в тон ему ответила чаровница и в который раз напомнила. – Мое время дорого, господин главный архитектор-оружейник Содружества. А за «просто поговорить» я и вовсе деру втрое.
– Идет, – легко согласился на ее условия Сайлас.
Он отбросил окурок, встал, прошлепал по грязи до челнока, взгромоздился на крыло рядом с Искрой, улегся на спину, скорбно скрестив на груди руки, вздохнул и доверительно поведал графичной даме снизу вверх:
– Я маячок только тебе послал. Они все меня достали, сил нет. Если бы папаша не докапывался, у меня бы и вовсе никакого семейства не было. Я тут погостил немного у одной до-о-оброй докторши, почистил кровушку и решил – все. Весна, новая жизнь и уборка. Генеральная. Слушай, а как тебя зовут по-настоящему?
– Ты рехнулся, Нотбек? – невозмутимо поинтересовалась Искра, поплотнее закутавшись в серебристое манто. – Каких еще интимных признаний тебе от меня сегодня нужно? Хм, может, поведать о том, что на самом деле я была и есть натуральная блондинка, но, вот незадача, золотистые кудри совершенно не вяжутся с образом?
– Я построю тебе дом, – сказал ей Сайлас, как нечто само собой разумеющееся, и пощелкал пальцами куда-то в сторону. – Во-о-он там. На холме, видишь? Дом. Он будет белый, как зефир, который ты тайно и очень темпераментно любишь. Ландшафт будет слегка подправлен, но не слишком. Ровный красный газон весной, ледяные скульптуры зимой. Начну с проекта, уже сегодня. И женюсь на тебе тоже сегодня. Поэтому и спрашиваю про имя. Моя сестрица, Дэй, оформит свидетельство о браке как можно скорее, и…
– Это уже слишком. Слезай.
– Не выеживайся, прелесть моя. Как тебя зовут?
– Мой челнок стряхнет тебя прямо в эту слякотную муть! Ты хоть понимаешь… кто я и… кто ты?
– Не-а, не понимаю. Я тупой и торчок. Тупой торчок. Черт, я только что придумал в голове одну амфиладку для нашего дома, у тебя есть свободное инфостекло или бумажка? Скорее! Надо набросать, пока не забыл… угости сигареткой, а? Мои уже закончились. Имя?
– Кассандра.
– Ошизеть. Мне даже как-то неудобно валяться тут перед тобой в пижаме, загаженных ботах и…
– Кэсси.
– О, вот, это другое дело. Смотри, я рисую! Ты смотришь? Пол тоже будет белым, но фактура…
Подтаявший снег имел интересную структуру – кристаллизовавшаяся глазурь, полупрозрачные самоцветы, мокрая каменная соль…
Юный Сэмиэлль еще раз рассмотрел свои ботинки, облепленные этой сероватой мутью, и тихо вздохнул. Нужное сравнение все никак не хотело идти в голову. Сэми нахмурился, заправив за ухо кудрявую смоляную прядь, – словесность не входила в число приоритетных для него областей знания, но подобные послабления в учебе казались Сэмиэллю нежелательными. Даже по отношению к себе. Особенно по отношению к себе.
Весна на Лисьей снова подзатянулась. Четырнадцатилетний Сэмиэлль имел честь наблюдать пунцовые кроны стальных деревьев уже в шестой раз. Его старшей сестре, Джозефинн, повезло меньше – к ее двадцатилетию случилось всего восемь подобных эпизодов.
Солнце жарко пригревало спину. Крупный белый космолет кучерявого юнца, всем сердечником преданный ему боевой Штурм, облетел окрестности, вскрыл щупом ледовую корочку в ближайшем овраге и сердито зафыркал, не обнаружив под ней ничего интересного.
Сэми поцокал ему и осмотрел безбрежную бело-черную, пятнистую долину вокруг – кое-где снег уже стаял, обнажив темные пригорки, утыканные сухой травой. Куцая полоска леса неподалеку отдавала розовым – яркая листва уже успела проклюнуться на верхушках деревьев.
Трехэтажный особняк на холме был похож на уложенный горкой зефир – сиял белоснежным фасадом и не торопился снимать накрывающую его защитным куполом красную сеть. Где-то за ним, у линии горизонта, громоздился огромный, давно поглотивший окраины город оружейников – деятельный, беспокойный, шумный, живой.
Ослабив шарф, Сэмиэлль распахнул цветастое пальто, сунул руки в карманы брюк и неторопливо прошелся туда-сюда, улыбаясь похрустывающим под ногами лужицам. Штурм же в нетерпении пустил по крыльям синие огни и выдал в сторону особняка еще один, уже третий рычащий возглас-сигнал.
Белый дом остался неподвижен, зато грунт мелко задрожал, а воздух будто подернулся рябью.
Сэми в раздражении закатил глаза. Штурм метнулся к своему хозяину, прикрывая его со спины, и выпустил из загривка шипастую оборонительную пластину-гребень.
Из-за куцего лесочка вынырнул огромный черный перевозчик-кашалот, окруженный толпой зондов-ищеек, и с негромким, но явно сокрушенным выдохом, примостил свое массивное тело поперек равнины, загораживая вид на особняк.
Из распахнутого шлюза кашалота к Сэмиэллю спустился побледневший от переживаний Борх. Молча, будто из последних сил, он осмотрел кудрявую макушку своего строптивого, своенравного ребенка и прохрипел:
– Как это понимать, Сэми? Это что такое было, а? Побег? Не ожидал от тебя.
