Госпожа Орингер полностью

– Опять! – громоподобное негодование Орингера рикошетом отразилось от стен, контузив стайку мошкары в дальнем углу. – Какого… ты опять тут ошиваешься? Видишь, доски провисли? По башке захотела получить?

Аритэ приподняла бровь, не соизволив как-то иначе отреагировать на звук, и продолжила тереть стену ветошью. Затылок и шею Риты легонько защекотало, покалывая – Борх стоял близко и буравил свою непутевую подопечную тяжелым взглядом. Впрочем, как всегда, ничего нового.

– Нотбек! Зараза, игноришь, значит, ну-ну. Аритэ! Госпожа архитектор, разрешите обратиться! Кстати, ничего такой пиджачок, стройнит… или ты опять не жрешь ничего? Рита? Оставь это пепелище в покое, что ты докопалась, как пьяный до рации – спой, да спой? Я эту хату спалил, я, сечешь? И не будет здесь ничего. Даже не думай! На днях снесу к ядреной матери, оставлю только каменный подклет, буду туда ерундень какую-нибудь складировать, типа уже немодных табуретов реклайнеров, со светлой обивкой. Рита! Ри-та. Ри-и-ита.

Госпожа Нотбек, вздохнув, обернулась и послушно подняла голову, молча рассматривая что-то над ухом у обросшего густой гривой Орингера.

– Рита, мать твою… то есть, какого хр..

– Ты сказал, – монотонно напомнила ему Аритэ, – выбрать любой пустой дом, возякаться там и не мешать тебе. Я выбрала.

– Но не этот же! – темпераментно и в полнейшем недоумении воскликнул Борх, размахивая руками. – Не этот!

– Ты сказал любой, – вновь негромко повторила Рита уже ему в глаза. – Любой. Пустой. Дом. Это – дом. Он пуст и никому не нужен. Почти мертв. Хм… люди так часто проецируют свои беды и преступления на безмолвные кучи камней, дерева и металла, вместо того, чтобы собраться с духом и отвечать за свои деяния самостоятельно. Любопытное явление. Это ведь просто стены. Все призраки и страхи лишь у нас в голове. Сгоревший дом… отдашь его мне? Или я могу купить эту расплатившуюся по твоим долгам каменную кучу. Дам втрое против рыночной. Сейчас, согласен?

Она подняла руку, продемонстрировав ошалевшему от такого монолога Борху три белые точки на ладони:

– В какой форме вы принимаете оплату, досточтимый командующий? Платежки, кредиты? Долгосрочные обязательства? Залог? Платина? Редкоземельные металлы?

Орингер осмотрел точки, ладонь, запястье, светлые глаза вконец обнаглевшей дамочки, ее строгий жакет, тонкую блузу и насупился:

– В какой форме? Убери, хватит в меня своей платежной лапкой тыкать! Забирай даром. И не шастай здесь одна. Я завтра людей пришлю – помогут тебе с уборкой и ремонтом. Взамен хочу прояснить. Так, мелочь. Ты перетягиваешься? До сих пор? Помню, еще сикилявкой была, а уже в этих уродских корсетах, глазки в пол, с несчастным видом. И сейчас тоже, я прав?

– Это просто широкий пояс, – Аритэ смешалась от такой его догадливости и порозовела. – Он поддерживает спину и надевается исключительно ради… для того… то есть… я… мне так привычнее.

– Не гони, – наклонившись, прошептал перехвативший инициативу Орингер. – Дышишь тяжело, сипишь. Спина, живот, грудь – все жесткое, стальное. Пощупал же, когда до флигеля тащил. Тоже чего-то там проецируешь? Комплексы? Чувство собственной пухлотелой неполноценности? А может просто излишне болтливый торчок-папахен тебе на мозги накапал? Чуешь, где правда, или подсобить?

– Мне так привычнее, – упрямо повторила собравшаяся с мыслями Рита.

Надменно глянув на оппонента, она шагнула в сторону, чтобы обойти его, но Борх схватил госпожу архитектора за плечи, развернул, прижимая спиной к себе, и как будто угрожающе выдохнул ей в ухо:

– Сними это… сними! Бесит!

От его сильной пятерни под грудью дышать стало еще сложнее, но Рита не могла не ответить с ехидцей:

– Снять? Прямо сейчас, командующий? Снять. Я вся в сомнениях. Возможно, под этим «снять» вы метафорически имели в виду какие-то аспекты моей профессиональной деятельности, как тогда, в тумане? Прошу, выражайтесь более внятно, чтобы я могла выполнять ваши приказы…

Орингер зажал ей рот ладонью и продолжил горячо выговаривать прямо в ухо:

– Более внятно? Запросто. Я живу во-о-он в том доме, со сторожевой башней. Две комнаты под крышей, а внизу – склад. Сегодня вечером моя сиятельная утроба планирует напиться в одиночестве, чтоб никто не жужжал под ухом, так что приходи завтра, с утра. Я буду похмельный, злой и с большим удовольствием сначала сниму, а потом спалю этот уродский просто широкий пояс у себя в печке. Внятно получилось?

Аритэ повременила с ответом, будто задумавшись, и очень медленно кивнула после. Борх резко отпустил ее, но внутри дома не оставил – подхватил на руки и вынес на заросшую белыми шапочками полянку.

Поставив Риту на ноги, он со вздохом оглядел обугленные руины и ушел, не оглядываясь, к своему огромному перевозчику.

Было тихо, серо и как будто зыбко вокруг. Свет одинокого фонаря тонул в плотных сумерках. Пучки белых цветов оставляли на ботинках и длинной юбке Аритэ нежные росчерки пыльцы. Светло-синяя полоска на горизонте с каждым шагом становилась все тоньше. Темнота постепенно захватывала окрестности.