Тяжелая рука Амолы с громким хлопком опустилась на зад Элии, заставив ее взвизгнуть от боли. На атласно-белой коже наливался багровым светом отпечаток пятерни. Девушка попыталась вскочить, но сильная рука легко вернула ее на место.
— Кто из послушниц еще участвовал в заговоре? — спокойно спросила амазонка.
— Отпусти меня!!!
Хлоп! Еще один удар, гораздо сильнее предыдущего, обрушился на алеющую задницу.
— Так кто? — повторила негритянка.
— Ты за это…
Очередной удар прервал ее слова. Раз за разом Амола опускала ладонь на зад послушницы. Можно ручаться, что та никогда в жизни не получала такой трепки. Элия кричала, грозила, молила, это оставило равнодушным негритянку, размеренно бившую свою жертву. Иногда она останавливалась перед новым ударом, чтобы задать вопрос и, не дожидаясь ответа, с оттягом шлепала по многострадальной попке. Элия уже не кричала, только умоляюще скулила, как побитая собака. Каждый новый удар выбивал из нее аристократку, преисполненную родовой спеси, а на ее место приходила покорная рабыня, красивая игрушка для жестоких забав ее черной хозяйки.
Наконец, после очередного удара и последовавшего за ним вопроса, Элия, задрав заплаканное лицо, провыла:
— Только я-а-а-а!!! Это придумала только я-а-а, больше никто-о-о! Не бейте меня больше, пожалуста-а-а!!!
Амола ухватила ее за волосы, заглянув в напуганные и заплаканные голубые глаза.
— Если это правда — ты должна понести наказание. Согласна, дрянь?!
— Да-а-а…
Новый шлепок.
— Да — кто, шлюха?
— Да, госпожа жрица, — всхлипывая и запинаясь проблеяла Элия.
— Можно просто госпожа, — хмыкнула Амола.
Она шагнула на несколько шагов назад, сбрасывая одежду, и скомандовала Элии:
— Повернись!
Блондинка повиновалась и ее глаза удивленно расширились, с алых губок сорвался невольный вздох — настолько прекрасным в своей первозданно-животной красоте предстало тело Амолы. С невольным благоговением Элия рассматривала покрытые татуировками широкие плечи, черные шары округлых грудей, мощные бедра и мускулистые ноги. Словно жестокая зверобогиня вышла из древних джунглей к своей раболепной почитательнице. Элия и сама не заметила, как опустилась сначала на колени, а потом и вовсе легла на живот, чтобы коснутся губами эбеновых ступней.
— Надменной шлюшке вроде тебя, не хватало как раз такого, — насмешливо произнесла Амола, глядя как послушница покрывает поцелуями ее ноги, — чтобы нашелся кто-то, указывающий ее настоящее место. И твое место — у моих ног, не так ли, сучка?
— Дааа, Госпожа, — подобострастно выдохнула Элия.
— Тогда продолжим твое воспитание, — Амола поставила нормально кресло и развалилась в нем, вальяжно раздвигая бедра, — давай красотка, поработай язычком.
Элия, подползла на четвереньках, заискивающе поглядывая в глаза Амолы, затем высунула язык и робко лизнула солоноватую плоть. Потом еще и еще…
— Давай, баронесса, старайся — зажмурившись от удовольствия, сказала негритянка, — вздумаешь халтурить — выпорю по новой.
Устрашенная этой угрозой Элия старательно облизывала и обсасывала каждую складочку влажной сокровищницы Амолы. Умелые губки и язычок сделали свое дело: черные бедра конвульсивно сжались вокруг головы Элии, почти утонувшей в этой обильной плоти. Амола, похоже, не замечала, что еще чуть-чуть — и ее могучие ляжки просто раздавят голову послушницы: содрогаясь в сладострастных конвульсиях, негритянка с громким рыком кончала, изливаясь в рот блондинки своими выделениями.
— Уффф, а ты хороша, сука, — удовлетворенно произнесла амазонка, выпуская почти задохшуюся Элию из своих тисков, — отдохни пока.
С этими словами она подошла к груде одежды, сброшенной ею на пол и, порывшись, достала мешочек из черной кожи. То, что она вытащила оттуда, заставило Элию испуганно шарахнуться: Амола держала широкий ремень с застежкой из черной меди. К ремню крепился огромныймумифицированный фаллос, при жизни принадлежавший явно не человеку: ребристый ствол покрывали мелкие чешуйки, а головка напоминала трехгранную пирамидку, размером с кулак взрослого мужчины. Казалось, что чудовищный фаллос вырастает прямо из ремня — по крайней мере, Элия не заметила, чтобы он чем-то крепился к нему. С изнанки ремня, как своеобразное продолжение, торчал еще один член — человеческий, но тоже весьма внушительный, пусть и сильно уступавший чешуйчатому монстру.
Амола довольно оскалилась при виде явного страха Элии.
