Никки глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь унять подступающую тошноту. Сердце билось и перекачивало кровь, воздух наполнял легкие. Колдунья вновь была в строю и могла коснуться дара, который на протяжении всей жизни был ее верным спутником. Когда ныряльщики за жемчужинами отравили ее, она была ужасно слаба, а ей не нравилось чувствовать себя слабой.
Никки накрыл поток воспоминаний — буря, нападение сэлок, кораблекрушение... Она поднялась на ноги и пошатнулась, но устояла. Она жива, но совсем одна.
Чайки пронзительно орали, перебивая друг друга. Туча черно-белых крыльев кружила над несколькими прибившимися к берегу трупами убитых моряков с «Бегущего по волнам». Птицы сражались над телами, раздирая плоть, оспаривая каждый ее кусочек, хотя пищи тут хватило бы для сотни чаек. Одна птица схватила вырванное глазное яблоко за зрительный нерв и улетела, а четыре другие ринулись за ней с обвинительными криками.
Никки показалось, что одно из тел может принадлежать Бэннону, но потом она разглядела длинные светлые волосы мертвеца — просто одного из незнакомых моряков. Она уже ничем не могла ему помочь, и он ее не интересовал, поэтому колдунья решила обследовать берег в поисках выживших.
Берег был усеян вынесенными штормом обломками, кусками досок корпуса и разбитыми бочонками. Неподалеку лежал опутанный канатами и рваным парусом рангоут. Некоторые из разбросанных по песку больших бочек наполовину скрывала отступающая вода. Они напоминали игральные кости, брошенные гигантами в ходе непредсказуемой азартной игры.
Никки была неподвижна, словно статуя, и старалась обрести душевное равновесие. Поиски Кол Адаира зашли слишком далеко. Колдунью выбросило волнами на этот пустынный брег, и она не имела представления, где находится. Она не верила, что у ведьмы есть какое-либо тайное знание. Никки, перепачканная, покрытая синяками и потерянная, стояла на берегу и не ощущала готовности спасать мир: ни ради Ричарда Рала, ни ради себя.
Несмотря на грохот волн, вой ветра и крики чаек, Никки была ошеломлена гнетущей тишиной. Она была совсем одна.
Затем послышался голос:
— Колдунья! Никки!
Она повернулась и увидела Бэннона Фермера, идущего к ней. Он промок насквозь, его рыжие волосы спутались, а лицо было в синяках. Его левая щека была разбита и бледна, через лоб шел длинный порез, но все это меркло на фоне широкой улыбки. Бэннон обошел огромный изогнутый обломок корпуса, выброшенный волнами на каменистый участок берега.
— Пресвятая Мать морей! Уже не думал найти выживших.
Его домотканая рубашка, подсыхавшая на палящем солнце, покрывалась искорками соли.
— Я очнулся с полным ртом песка, а вокруг ни души. Я застрял в приливных заводях примерно в пятидесяти футах от берега. На мои крики никто не отозвался. — Юноша поднял руку, демонстрируя бесцветное лезвие своего меча: — Чудом я не выпустил Крепыша из рук.
Никки оглядела его тело, убеждаясь, что он не ранен сильнее, чем сам осознавал. Часто на поле боя она была свидетелем того, как шок и страх отвлекали человека от серьезных ран. Бэннон казался целым и невредимым.
— Ты нашел Натана? — спросила она.
По лицу юноши пробежала тень тревоги.
— Нет, вы первая, кого я встретил. — Он расправил плечи. — Но я только начал поиски. Уверен, Натан жив. В конце концов, он же великий волшебник.
Никки нахмурилась, зная, что Натан не смог прибегнуть к магии во время нападения сэлок. Беспокоясь о старом волшебнике, она пошла по морскому берегу, стряхивая с себя остатки боли и головокружения.
— Где ты искал? Ты ходил в эту сторону?
— Я пришел оттуда. — Бэннон указал направление. — Меня вынесло туда. Но большая часть обломков «Бегущего по волнам» разбросана здесь. Может, течение вынесло Натана сюда.
Солнечный свет делал песок настолько ярким, что у Никки заболели глаза. Она прищурилась, приложив руку ко лбу, и осмотрела изогнутую береговую линию мыса, который притягивал волны словно магнит.
Возле камней пенилась вода, и оглушительный рев волн было слышно за милю. Если бы тело Натана выбросило в этот котел, волшебник превратился бы в лепешку.
Бэннон на удивление энергично побежал вперед, выкрикивая имя волшебника. Отчасти Никки ожидала найти на песке изуродованный труп Натана, над которым дерутся чайки.
На полпути к шумным грохочущим волнам они увидели среди обломков деревянных ящиков ярды парусины, покрывшей берег, словно погребальный саван. Бэннон заметил беспорядочную кучу бочек, веревок и стеганого полотна. Никки догнала юношу, как раз когда он поднял обрывок парусины и закричал:
— Вот он!
Бэннон схватился за плечики пышной рубашки Натана, который лежал лицом вниз на сломанном бочонке. Лицо его было скрыто спутанными прядями белых волос, и Никки, увидев неподвижного Натана, на миг подумала, что он захлебнулся, а его тело выбросило на берег.
Бэннон стащил его с бочки и положил на песок лицом вверх. Кожа Натана была бледно-серой, веки даже не дрожали. Бэннон склонился над стариком, прислушиваясь, дышит ли он, дотронулся до его щек и приоткрыл веки.
