– Идёмте в зал, – сказал между тем Кушнарёв и направился к выходу из кухни. Мирослава, поднявшись со стула, на котором только что снова удобно устроилась, последовала за ним. Он привёл её в довольно большую комнату, заставленную тяжёлой на вид тёмной мебелью со светло-соломенной обивкой кресел, дивана и стульев. Примерно такого же цвета были шторы, висевшие на окнах. Стол был застелен ярко-жёлтой скатертью. В массивной хрустальной вазе (привет из советского прошлого) стояла небольшая еловая ветка, украшенная несколькими шарами и перевитая серебристыми нитями дождя.
Кушнарёв молча указал Мирославе на одно из кресел. Сам сел на второе и бросил одно лишь слово:
– Спрашивайте.
Мирослава не заставила себя упрашивать и задала свой первый вопрос:
– Какие у вас с дядей были отношения?
Он поднял на неё глаза и слегка прищурился:
– Ваш вопрос мне кажется странным.
– Отчего же?
– Ну, какие могут быть отношения у дяди с племянником?!
– Вообще-то отношения между дядьями и племянниками бывают самыми разными. Но меня интересуют именно ваши отношения.
Кушнарёв опустил глаза и, сглотнув, ответил:
– Я любил своего дядю. И смею надеяться, что он меня тоже.
– Дядя вам помогал?
– Конечно! – воскликнул Кушнарёв.
– Меня интересует в первую очередь материальная сторона вопроса.
– Материальная, – вздохнул Олег, – тогда, наверное, я буду вынужден обмануть ваши ожидания.
– Что так?
– Нет, дядя тратил на меня деньги, пока я был мальчишкой и, лишившись родителей, рос в его семье. Но по мере взросления я старался сам зарабатывать и, встав на ноги, уже не тянул из дяди денег. Как некоторые, – непроизвольно вырвалось у него.
– Под некоторыми вы имеете его сына Эдуарда?
– Неважно, кого я имел в виду, – быстро ответил он. По лицу Кушнарёва было заметно, что он сожалел о вырвавшихся у него словах.
– Анфиса Позднякова, ваша двоюродная сестра, часто обращалась к отцу за финансовой помощью?
– Насколько мне известно, – сухо проговорил Олег, – вообще не обращалась. Никифор Лаврентьевич делал, конечно, ей дорогие подарки на день рождения, Новый год и Восьмое марта. Но в основном задаривал подарками внуков. И, к слову сказать, их родители, что Анфиса, что Тихон, не раз выражали дяде по этому поводу неудовольствие.
– Почему?
– А то вы не понимаете, – покосился на неё Кушнарёв.
– Не совсем, – обронила Мирослава.
– Вы видели в детстве сказку «Снежная королева» в постановке Евгения Шварца, в которой Герду играла Елена Проклова? – уточнил он.
– Ну, – неопределённо протянула Мирослава.
– Так там мамаша маленькой разбойницы, атаманша шайки, прямым текстом сказала: «Детей надо баловать. Вот тогда из них вырастают настоящие разбойники!»
– Припоминаю что-то такое, – невольно усмехнулась Мирослава.
– Ну, так вот, ни Анфиса, ни Тихон не хотели, чтобы их дети выросли настоящими разбойниками.
– Подозреваю, что их дед тоже этого не хотел, – заметила Мирослава, подумав про себя, что Твердохлёбову-старшему было достаточно хлопот и с непутёвым сыном.
– Конечно, не хотел, – согласился Кушнарёв, – но дед – он и в Африке дед.
– А как вы отнеслись к женитьбе своего дяди на Снежане? – спросила Волгина.
– Как я мог к этому отнестись? – переспросил Кушнарёв и пожал плечами. – Нормально отнёсся.
– Вам не показалось, что избранница была слишком молода для вашего дяди?
– В наше время слишком молодыми в неравных браках бывают не только жёны, но и мужья, – резонно заметил племянник Твердохлёбова.
– Что да, то да, – вынуждена была согласиться Мирослава и тут же спросила: – Вас не смутило то, что дядя увёл невесту у сына своего лучшего друга?
– Меня это не привело в восторг, – осторожно признался Кушнарёв, – но согласитесь, что это не моё дело, осуждать или одобрять поступки родного дяди. – И, подумав, добавил: – К тому же у меня сложилось впечатление, что супруги Калитовские были ему за это настолько благодарны, что, будь у них такая возможность, вручили бы дяде орден за отвагу и самопожертвование в деле спасения их единственного сыночка.
– А сам Виталий Калитовский?
– Что – Виталий? – снова переспросил Олег.
– Тоже вручил бы Твердохлёбову орден?
– Нет, конечно, – усмехнулся Олег, – но тут такое дело.
– Какое?
– Спорное! Виталик сначала, естественно, горевал – но не думаю, что он так уж убивался из-за потери дорогой его сердцу Снежаночки.
– Отчего же?
– Подозреваю, что её уход к дяде он воспринял как удар по самолюбию, – Олег усмехнулся. – Ещё бы! От него, молодого, умного, красивого, перспективного, девушка ушла к ровеснику его отца. В прошлые века, – добавил он с иронией, – за такую оплеуху на дуэль вызывали.
– Так, может быть, это и была отложенная дуэль? – мгновенно ухватилась за ниточку Мирослава.
– Вы называете дуэлью предательский удар по голове? – спросил он, не скрывая скепсиса.
Мирослава ничего не ответила, продолжая внимательно смотреть на парня.
– Да нет, не может того быть, – покачал он головой через некоторое время, вероятно взвесив все «за» и «против», – кто угодно, только не Виталик.
– Ваши слова «кто угодно» можно трактовать широко.
– Я не это хотел сказать.
– А что?
Кушнарёв пожал плечами.
