– Хорошо, – согласилась Мирослава, – если вы всё тщательно взвесили и понимаете возможные последствия и тем не менее настаиваете…
– Да, мы настаиваем, – уверенно проговорил Игнат Варфоломеевич.
Его жена согласна кивнула.
– Так как даже частному агентству не избежать толики бюрократии, – слегка улыбнулась Мирослава, – вам придётся подписать приложение к ранее заключённому с нами договору.
– Это мы всегда пожалуйста, – ответил Игнат Варфоломеевич, первым поднялся со стула и зашагал в сторону приёмной.
Аделаида Сергеевна немного задержалась, она посмотрела на Мирославу глазами, полными слёз, и тихо произнесла:
– У меня нет слов, чтобы выразить вам мою безграничную благодарность за помощь нашему сыну.
– Не нужно никакой благодарности, – ободряюще улыбнулась ей Мирослава. Она не стала говорить Калитовской, что если бы её сын не поддался ложному благородству и сам рассказал полиции, что в момент убийства хозяина дома в присутствии двух человек находился на заднем дворе, родителям не пришлось бы нервничать и тратить деньги. Но сейчас её слова никому не принесли бы пользы, а скорее, наоборот, могли бы поссорить сына с родителями. Именно поэтому она и промолчала.
Проводив супругов Калитовских, Морис вернулся в дом и, застав Мирославу на кухне, поставил на плиту чайник, потом проговорил:
– Кажется, это дело не хочет нас отпускать.
– Точно, – согласилась Мирослава, – не хочет.
– У вас есть подозреваемые?
– Всё тот же Эдик, – невесело усмехнулась она. – Хотя…
– Что хотя?
– Тебя ничего не удивляет в этой истории?
– Меня в ней всё удивляет, – ответил Морис.
– Например?
– Например, ни жена, ни дети убитого не волнуются о том, кто и зачем убил их отца. И только друзья пытаются помочь следствию.
Мирослава улыбнулась:
– Во-первых, ты не знаешь, волнуются дети Твердохлёбова или нет, может быть, они слепо доверяют родной полиции, а во-вторых, например, Снежане это особо и не нужно. Как, впрочем, и Эдику. Об Анфисе пока сказать ничего не могу. А в-третьих, Калитовские…
– С Калитовскими-то что не так? – удивился Морис.
– С Калитовскими всё так. Они порядочные люди. Но помочь они хотят не следствию. А себе.
– Как так?
– Очень просто! Они же сами сказали, что не может человек жить спокойно, не зная, кто виновен в гибели его близкого друга. Если, конечно, это настоящий друг.
– Я, собственно, именно это и хотел сказать, – тихо промолвил Морис.
– Но мне, Морис, не даёт покоя то, что племянник Твердохлёбова выглядит белым и пушистым.
– Я, в отличие от вас, не вижу в этом ничего странного, – улыбнулся он.
– Ты так думаешь?
– Угу. Но если вы беспокоитесь на его счёт, то почему бы вам не поговорить с ним ещё раз?
– Я только сейчас как раз об этом и подумала, навещу-ка я ещё раз Олега Кушнарёва, сообщу ему, что освободили Виталия Калитовского.
– И порадуете тем, – иронично проговорил Миндаугас, – что вам срочно требуется новый подозреваемый.
– Что-то типа того, – улыбнулась Мирослава.
Однако застать на следующий день дома Олега Кушнарёва ей не удалось. Соседка Кушнарёва по лестничной площадке, добродушная старушка лет восьмидесяти с небольшим, сообщила ей, что Олега на «Скорой» увезли в больницу.
– Что так? – спросила Мирослава.
– Сердце прихватило, – ответила женщина и добавила доверительно: – У него дядю убили.
– А что, Олег был сильно привязан к нему?
– Не то слово! Почитал так, как теперь мало кто родного отца почитает.
– Тогда понятно. Вы не знаете, в какую именно больницу его увезли?
– Как не знать! Лиза вчера приходила и попросила говорить всем, кому он понадобится, что он лежит в отделении кардиологии Звягинцевской больницы.
– А Лиза – это кто? – с невинным видом поинтересовалась детектив.
– Как кто, – всплеснула руками старушка, – невеста его! Они жениться собрались. Вот Олег и повёз Лизу под Новый год с роднёй знакомить. А тут такая беда возьми да приключись, – старая женщина сокрушённо покачала головой.
– Да, смерть дяди большое испытание, но я думаю, что Олег поправится.
– Конечно, – охотно согласилась старушка, – организм у него молодой, крепкий, даст бог, скоро на ноги встанет. А там и женится на своей Лизе, дети пойдут, и горевать о дяде будет некогда, только помнить.
– Вы совершенно правы, – сказала Мирослава, поблагодарила старую женщину и поехала в названную ею больницу.
– Мне в кардиологию, – сказала Мирослава, предъявляя удостоверение.
Сестричка, сидевшая на рецепшене, глянув на предъявленные корочки, не стала глубоко вникать в их содержание, только спросила:
– Вы к кому именно?
– К Олегу Кушнарёву.
– Тогда почему в кардиологию? – удивилась девушка.
– То есть?
– Его сначала привезли с травмой в приёмное отделение, а теперь он лежит в общей палате, – ответила она сухо и назвала номер палаты.
– Простите.
– Ничего. Только узнавать надо точнее.
– В следующий раз непременно, – заверила её Мирослава и поспешила к лестнице.
А сестричка пробурчала ей недовольно вслед:
– Полиция ещё называется. Тоже мне, работнички.
Мирослава нашла палату и, тихонько постучав в дверь, заглянула вовнутрь. В палате лежали трое. Возле одного сидела девушка. Мирослава догадалась, что это Лиза.
