На этих словах я, нажав на рычаг открывания, опустил ствол ружья вниз и убедился, что мы все хорошо отделались, потому что в магазине оставался ещё один боевой патрон. Для кого был припасён выстрел номер два, теперь оставалось только гадать. И тут на крыльцо высыпали все гости нашей дачи. Зарёванная Нонна бросилась меня обнимать, а Олег Видов и Лев Прыгунов подбежали к скорчившемуся на земле Ивану Пырьеву, чтобы помочь тому подняться.
— Кто с ружьём к нам придёт, тот его здесь и потеряет! — немного нервно захохотал я.
— Ты не представляешь, как я перепугалась, — зашептала Нонна.
— Ничего-ничего, все пока живы и здоровы, — пробормотал я и, погладив подругу по спине, крикнул своему дальнему родственнику, который только что осторожно выглянул на улицу, — Дядя Йося, спрячь «парабеллум» до лучших дней! Мы им как-нибудь потом будем отстреливаться от супостатов!
— Дышать тяжело, — вдруг просипел Пырьев, которого парни попытались приподнять. — Колит что-то. Колит.
«Да, ёжь твою медь, нам ещё здесь инфаркта не хватало! Весёлый фестиваль, нечего сказать», — пронеслось в моей голове, и я закричал:
— Несите покрывало или скатерть! Нужно товарища Пырьева срочно перенести в дом! Что у нас есть от сердца⁈
— У меня есть аптечка! — взвизгнула гримёрша Лидия Сергеевна.
К сожалению, если неприятность одна за другой начинает сыпаться на твою голову, то этот процесс может принять лавинообразный характер. Примерно так думал я, когда двадцать минут спустя с Олегом Видовым, Львом Прыгуновым и Андреем Мироновым шагал к берегу Финского залива. Дорога от дачи хирурга Углова к кромке моря вела по просёлочной дороге через высокий и тёмный сосновый бор и мы, освещая путь фонариками, непрерывно шарили лучами света и по близлежащим кустам. Ибо всё ещё тлела небольшая надежда, что Люда Марченко уснула где-то здесь.
В общем, не зря Иван Пырьев прибежал искать Людмилу в наш терем-теремок. Дело в том, что «Дом творчества театральных деятелей» находился около железной дороги, далее располагалась дача Углова, потом километровая лесополоса и уже затем море. И некий неизвестный участник фестиваля напел товарищу Пырьеву, что видел, как Марченко вышла из «Дома творчества» и пошла ко мне на огонёк. Однако после инцидента я сам разыскал свидетельницу, которая выпивала с Людмилой, и уже она показала, что актрисе просто захотелось этой чудной ночью поплескаться в водах Финского залива. А ещё она же добавила, что я зря беспокоюсь, ничего с Людкой не случится, пошатается и вернётся.
Поэтому на данный момент кинорежиссёр Пырьев, держась за сердце, стонал в нашей гостиной, а актриса Марченко в невменяемом состоянии ушла купаться. То есть только за эту ночь мы могли получить сразу два хладных трупа, что «чёрными пятнами» легли бы на мою репутацию. И опять всплывал какой-то неизвестный «доброжелатель» с неприметным лицом, который искал любую возможность, чтобы мне за что-то отомстить.
— Я с Людкой работал на «Младшем брате» и она уже тогда могла что-нибудь такое отчебучить, — признался Андрей Миронов, освещая фонарём кусты. — А сколько раз я ей говорил: «Люда, остановись! Что ты с собой делаешь? Тебя же просто перестанут снимать».
— Андрюша, остановись, — буркнул я, и вся наша спасательная команда тут же замерла на месте. — Слышали чей-то голос? Кажется, кто-то крикнул «мама».
— Птицы, наверное, — шёпотом произнёс Лев Прыгунов. — Птицы иногда ночью кричать самыми настоящими человеческими голосами.
— А что будет, если Марченко вдруг утонет? — прошептал Олег Видов.
— Что будет? Что будет? — вполголоса проворчал я, сделав шаг в сторону лесной чащи и посветив фонариком куда-то вглубь. — Тогда Люда на всю жизнь останется одной из самых гениальных актрис поколения. Так уж устроено наше примитивное линейное восприятие действительности. Если артист на пике славы умирает молодым, то он автоматически становится легендой. А если вдруг доживает до седин, наделав на старость лет множество ошибок, то после кончины превращается в мудозвона, который сдулся и профукал свой талант.
— Ерунда, враки, — захихикал Миронов, который умрёт в 46 лет и не запятнает своё имя ни участием в политической буффонаде, ни съёмками в какой-нибудь сомнительной рекламе банков или финансовых пирамид. И будет по праву признан одним из самых выдающихся актёров советского союза.
— Мне иногда кажется, что тебе, Феллини, лет шестьдесят, не меньше, — неожиданно признался Прыгунов и попал своей странной догадкой в самую точку.
— Вот что, мои дорогие шестидесятники, давайте быстро к морю, нет её здесь, — предложил я и сам же буквально побежал по узкой лесной дороге вперёд.
