К сожалению, пока такое понимание имелось лишь в моей голове и в рыжей черепушке безбашенного армейского друга и ассистента Генки Петрова. Отчасти, идеей покорения мирового кинематографа, проникся и сосед по коммуналке, прекрасный художник-декоратор Юрий Куликов. Справедливости ради надо сказать, что Юрий Иванович пятый день безвылазно пахал в съёмочном павильоне №2 не за идею и не за спасибо живешь, а за интерес. С ним и с его супругой, помогавшей рисовать эскизы будущей кинофантастики, я пописал договор на очень солидную сумму денег.
И вообще, в данный момент в кинопавильоне все материалы, из которых мы строили макеты инопланетных космических кораблей, осколки астероидов, и одну трёхметровую модель старого заброшенного завода, были оплачены из моего гонорара за первый музыкальный диск миньон. И деньги, надо признать, таяли стремительно. Кстати, их оказалось не так уж и много, как хвастался дядя Йося. На кооперативную квартиру не хватало почти половины суммы. Да и пока квартира могла подождать, а «Звёздные войны» нет.
Из-за чего моя любимая Нонна несколько раз пыталась обсудить со мной слишком большие и неразумные траты. Однако врождённая интеллигентность ей так и не позволила устроить скандал с криком, с театральным заглатыванием рук и битьём дешёвой фарфоровой посуды. Каждый раз она тяжело вздыхала и говорила, что может быть я и прав. Лично я, в этой правоте и не сомневался. Поэтому сейчас на железной тяжёлой двери кинопавильона №2 висела табличка: «Научно-популярный фильм на тему: 'Есть ли жизнь во Вселенной»«. И ещё одна надпись чуть ниже гласила: 'Осторожно все макеты находятся под высоким электрическим напряжением! Не трогай, убьёт».
— Осколки из пояса астероидов не похожи на настоящие, — проворчал я, рассматривая воскресную работу Генки Петрова и Юрия Ивановича.
— Как не похожи⁈ — взревел Генка. — Мы с дядей Юрой вчера, в воскресенье, на это дело восемь часов угрохали! Столько клея, картона и дерева перевели, жуть! А тебе всё не так⁈
— Неправда, форма меня устраивает, — спокойно возразил я. — Меня не устраивает текстура. Нужно на поверхность астероидов наклеить реальные песчинки и мелкие камушки. В советской кинофантастике, Геннадий Батькович, главное — это реализм.
— Ян, объясните нам ещё раз, зачем мы это всё ваяем? — спросил Юрий Иванович, который единственный, кроме Нонны, называл меня по имени, а не по прозвищу. — Зачем макетам такая подробная детальность? И как вот эта трёхметровая и тяжёлая штука у тебя полетит? — художник указал рукой на корабль «Сокол тысячелетия», которому тоже пока не хватало соответствующих текстур и мелких деталек.
— Летать всё будет просто замечательно, — улыбнулся я. — И иногда со скоростью света.
— На башенном кране что ли? — захихикал мой друг Петров.
— Спокойно, Геннадий, — кивнул я, — немного терпения. Официально мы снимаем научно-популярный фильм. Договор уже подписан, но средства на него, жалкие нищенские копейки, выделят только в следующем году или ещё позже. Но сейчас важнее само наличие договора и официальный статус нашей работы. Деньги пока не проблема. Итак, структура документалки такая: в студии появляется лектор и 10 минут рассказывает общую информацию о Солнечной системе и ближайшем космосе. Затем 30 минут идёт наш игровой фантастический фильм. И заканчивает киноповествование тот же самый дяденька на фоне звёзд и инопланетных космических кораблей, чтоб общий хронометраж был 45 минут.
— Не понимаю, к чему такие сложности? — помотал головой Юрий Иваныч.
— Что-то ты, Феллини, заигрался, — хмыкнул Генка. — Что-то ты темнишь.
— Друзья, — вяло улыбнулся я, — на полноценный художественный фильм денег просто нет. А пробивать заявку на него придётся мучительно долго. Год, два и то и все десять лет. Да я за это время могу спиться или умереть от воспаления легких. А науч-поп, если есть связи, снимать можно прямо сейчас.
— То есть, ты хочешь на свои деньги снять документалку и запустить её по школам и детским кинотеатрам? — удивился Юрий Куликов. — А смысл? Тебе ведь ни копейки не вернётся назад.
— Смысл в огромных мешках писем, которые после премьеры полетят в Госкино, в Кремль и в правительство СССР, — тяжело вздохнул я. — Именно просьбы трудящихся столкнут дело с мёртвой точки. А деньги я ещё заработаю.
— Неплохой план, — вдруг сказал директор «Ленфильма» Илья Киселёв, незаметно появившись в кинопавильоне. — Только мне одно не понятно: как эта бандура будет летать? — Илья Николаевич ткнул пальцем в «Сокол тысячелетия».
— Товарищи дорогие, — захихикал я, — как сказал старичок Эйнштейн: «Всё в этом мире относительно». Поэтому летать будет не корабль, а камера вкруг него и звёздный фон на заднем плане.
— И правда, — пролепетал Генка Петров. — И как я сразу до этого не допетрил? Хи-хи.
— Вот ведь зараза, — задумчиво пробормотал Илья Киселёв и, похлопав меня по плечу, добавил, — пошли-ка, дружок, со мной, у нас большие проблемы.
