- Не бить же тебя, несмышлёныша, - цедил Егор. - Я тебе, цыплёнку, все ухи откручу… - Клещи тискали, кромсали ухо. Роман с трудом сдерживался, чтобы не закричать. А ещё сильнее боли терзало унизительное чувство: на глазах девчонки его дерут за уши, как малолетку… Уж лучше бы, паразит, ударил кулаком.
И тут его удивила Майя.
Она кошкой бросилась на Егора и вцепилась в его рукав.
- Вы… вы зверь! - кричала она. - Отпустите его!
Пестрецов ослабил хватку, и Роман вырвался. Невольно ощупал ухо. Ему показалось, что оно стало огромным, как у слона, и налилось кровью. От боли выступили непрошеные, предательские слёзы.
- Ишь какая отчаянная! - ухмылялся Егор. - Что этот пёсик-карапузик кинулась на меня… А ежели бы рукав оторвала? Рубашка-то у меня новая, весной только купленная… Пришлось бы твоему дедушке разориться… Иль он, говорят, профессор, богатый?
- Я не хочу с вами разговаривать, - сказала Майя и повернулась к Роману. - Уйдём отсюда!
Роман стоял, опустив руки, и отрешённо смотрел прямо перед собой. Бывают в жизни человека такие унизительные мгновения, когда он бессилен что-либо сделать, а как бы ему хотелось броситься на Егора и - раз, раз! - сокрушительным ударом в челюсть свалить этого верзилу на землю…
- Надо бы тебя ещё поучить маленько, да дело такое… Успеется, - сказал Егор, разворачивая мопед.
- Он отобрал твой мопед? - взглянула Майя на Романа. Тот ничего не ответил, только нижнюю губу прикусил. - Это же грабёж! - воскликнула девочка, сверля Пестрецова гневными глазами.
- Мопед-то это мой, - улыбнулся Егор. - Я за него свои кровные заплатил… И дарить его пока никому не собираюсь.
- Вы не зверь, - сказала Майя. - Вы в сто раз хуже… Серый волк и тот благороднее вас.
- Болтушка! - добродушно проворчал Пестрецов.
Он завёл мопед, вскочил в седло и, описав вокруг ребят полный круг, остановился.
- Сетку-то я нашёл, - сказал он, обращаясь к Роману. - Недалече от берега была потоплена… И камень в ней завёрнут. Ну ладно, утопил… А зачем же рвать-резать? Негодная теперь сетка-то, барахло… Плакали мои денежки!
- Зачем вы нам всё это говорите? - сверкнула на него глазами Майя.
- Чует собака, чьё мясо съела, - ещё больше скосил на Романа глаза Егор и, дав газ, укатил. На том самом мопеде, который Роман и Гришка Абрамов целый месяц ремонтировали. И даже в складчину купили сцепление и другие детали.
- Какие у него глаза неприятные, - сказала Майя. - Смотрит на тебя и как будто в сторону.
- Он косой, - буркнул Роман.
- Надо куда-то пойти, пожаловаться, - сказала Майя. - Слыхано ли дело, среди бела дня мопеды отбирают!
- Ну его к чёрту, - сплюнул кровью Роман. Разбитая губа всё ещё кровоточила.
- А ты смелый, - восхищённо сказала девочка. - Такого здорового парня не испугался!
Она подошла к нему совсем близко и, достав из кармана платок, стала вытирать кровь с губы.
- Он правду сказал: мопед его, - выдавил из себя Роман. - Он его в речку выбросил, а мы с Гришкой - вот дураки! - подобрали и отремонтировали. Как будто не знали Егора Пестрецова!
- Отвратительный тип, - заметила Майя. - Не стоит о нём говорить!
- А сетка его тю-тю! - улыбнулся разбитыми губами Роман. - Теперь её не починишь…
Произошло это в полдень на старой расчищенной вырубке. Погаринские мальчишки и девчонки расчистили с десяток вырубок. Последние дни из-за наступившей засухи не сжигали в лесу мусор и гнильё. За неделю раскалённое солнце высушило всё вокруг. Вернувшись домой, ребята таскали из глубоких колодцев воду и поливали свои огороды, а потом бегали купаться на Уклейку, почти наполовину обмелевшую.
Костры не жгли, а сучья, древесные отходы собирали в большие кучи. А когда и с этим было покончено, стали на расчищенных делянках высаживать семена. Святославу Ивановичу из лесопитомника прислали большую посылку с семенами ценных пород деревьев. Вот эти драгоценные семена члены школьного лесничества и высаживали на подготовленной площадке. Поливали лунки водой, смешанной с удобрениями, которую привозил леспромхозовский водовоз.
Мальчики лопатами и мотыгами прорывали ровные длинные борозды, а девочки закапывали туда семена. Солнце, не затенённое ни единым облачком, ярко пылало на белёсом знойном небе. С непокрытой головой невозможно было работать, и те, кто не захватил тюбетейки и панамки, соорудили из газет шлемы, иные завязали узелками носовые платки и напялили на головы, а некоторые соорудили из рубашек и маек некое подобие чалмы.
Разомлевшие от жары ребята работали молча. Худощавый Виталька Гладильников загорел до черноты, а вот к Лёшке Дьякову загар приставал плохо. На плечах и спине у него вся кожа слезла, и теперь он работал в рубашке. Девочки тоже не снимали своих сарафанов и платьев, чем немало удивляли Майю. Она работала в одном купальнике. В Ленинграде не так-то уж часто можно позагорать на солнце, а тут такая благодать! Майя покрылась ровным коричневым загаром. Её светлые волосы выгорели добела.
