Квартира, в которой жил Денис, находилась в захолустье. В самом настоящем захолустье, и Кате было совсем не совестно каждый раз ему говорить об этом. Потому что не так-то просто человеку, живущему чуть ли не под носом у метро, смириться с необходимостью в данном случае заниматься получасовым ожиданием автобуса, чтобы до этого самого метро доехать. Еб*нный двадцать восьмой ходил так редко, что дожидаясь его, можно было протоптать целый ров из одного конца остановки в другой, поливая автобус самым отборным матом и мечтая засунуть динамит в штаны тому, кто составлял расписание.
Поэтому Катя терпеть не могла, когда у Дениса не было возможности подбросить её на своём драндулете – так она ласково называла его серебристый фольксваген B4, который побывал в таких передрягах, что в этот раз не прошел техосмотр. Но Дэну все это было абсолютно безразлично, на свой страх и риск он отчаянно колесил по Минску на драндулете с неработающим ручником и небольшой царапиной на дверце. И его проносило. Как любили шутить все знакомые парня – в то время как доблестная ГАИ исправно останавливает и штрафует всех правонарушителей, только Дэн смог бы бороздить просторы города даже на тачке с побитой фарой, выбитыми стеклами, отвалившимся зеркалом заднего вида и запряженным спереди конем.
Катя никогда особо не переживала из-за того, что Дэна могут штрафануть, поэтому каждый раз требовала, чтобы тот подвез её до дома или до метро на худой конец. И не забывая очередной раз назвать район, в котором жила его ленивая задница – захолустьем. Если б только тот хоть как-то на это реагировал – было б вообще супер. В чем прикол действования на нервы, если жертва на это не обращает внимания? Стараешься, стараешься, а всё без толку. Обидно же. Никакого уважения к труду ближнего своего.
Но сегодня у неё была настолько хреновое настроение, что захотелось пройтись в одиночку и даже такое ожидающее её веселое времяпровождение на остановке, где нет ни одного киоска, в который можно попялиться, не изменило её решение.
Едва сегодня утром Катя открыла глаза и её сознание кое-как отошло от кошмарного сна, где Дмитрий Билан признавался ей в любви, преподнося огромный букет алых, как артериальная кровища, роз, как коварная память моментально подсунула ей все события прошлого вечера. Катя даже не успела толком порадоваться тому, что ужас с Димой в главное роли оказался всего лишь сном, как тут же поняла, что реальность сулила ей гораздо более серьезные неприятности.
Катя всегда высоко ценила свою гордость, и выглядеть глупо в чьих-либо глазах было для неё худшим наказанием. Обхватив голову двумя руками, она с громкий стоном, похожим больше на завывания Аси, когда ей забывали дать пожрать, подскочила на кровати.
Такого стыда она не чувствовала никогда! Даже при воспоминаниях о том, как в детстве её придурочному троюродному брату удалось убедить её в том, что он может разговаривать на собачьем языке, и псины его понимают. Что, ЧТО ей брякнуло в её тупую башку, что она полезла целоваться к Элу? К Элу, черт подери!
О Боже! Это конец. Конец её несчастной многострадальной гордости. Как она теперь покажется ему на глаза, зная, что он все помнит и, наверняка, в мыслях просто со смеху покатывается.
“Не-ет... – в мыслях простонала Катя, ощущая, как все внутри просто горит от стыда. Вцепившись руками в волосы, она повалилась обратно на подушку, затем перевернулась набок, поджав под себя ноги, чувствуя, что на неё нападает приступ Марусизма. – Не-е-ет!”
Самым ужасным в этой истории было то, что ей действительно этого хотелось. И даже теперь, когда опьянение прошло, а ощущения сохранились, Кате хотелось заняться самоликвидацией. Выпрыгнуть в окно с какими-нибудь идиотскими воплями «Да здравствует сникерс!» или «Свободу покемонам!». Кажется, она сходит с ума. И виноват в этом Эл. Как он посмел, как посмел…. Катя сама толком не понимала, в чем именно она в данный момент обвиняет детектива, но точно была уверена, что он в чем-то виноват.
Как ей теперь сделать вид, что все нормально, если всем известно: что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Эла так просто не проведешь. Наверняка он решил, что она втрескалась в него.
Ну, а что еще он мог подумать? Хотя, хрен знает, что мог подумать Эл. Катя надеялась, что он про неё вообще не думает. Или… нет, совсем не думает это тоже не пойдет. Блин! Похоже, что как раз таки она думает о нем постоянно.
