Гость из пекла полностью

— Еще сережки, часики золотые, и вот на шею что-нибудь! — зачастила она. — Перчаточки такие, кружевные, да! И шубку — норковую… Нет, эту, голубенькую такую… Шиншилловую! А шапку нет, шапку не надо, шапку только старые тетки носят. Лучше знаешь что — бархатную повязку! На голову.

— Веревку, — безнадежно сказала Ирка. — На шею. И затянуть. Потуже. Какого… вот этого… — она выразительно ткнула пальцем в черта, — ты влезла, кретинка?

— Конечно, влезла! Ты б так его еще до утра гоняла! — кивая на измочаленного мамуна, выдала Лада.

— Идиотка! — взвыла Ирка. — Вот именно! Так бы я его до утра и гоняла!

Черт захохотал. Метеором взвился к потолку, пронесся через всю комнату, ударяясь о стены и рассыпая фонтаны искр. С грохотом обвалилась полка, открылась и снова захлопнулась форсунка, закружился вокруг Лады огненный водоворот…

— А-ах! — Девчонка пошатнулась, взвихрились подброшенные потоком теплого воздуха пряди. В ушах и на шее у нее переливались бриллианты, золотые часики сверкали на запястье, в руках она сжимала крохотную сумочку с выложенной стразами монограммой — большой латинской «L», а на плечи невесомым голубоватым облачком опустилась шубка.

В лапах мамуна возникла темная, как запекшаяся кровь, роза.

— Позвольте пригласить вас на танго, кр-расавица! — пророкотал он, делая шаг к Ладе и протягивая ей розу.

— Но… Я совсем не умею танцевать танго, — пробормотала та, завороженно глядя на изящно прорезанные, словно рукой искусного мастера, лепестки.

— Хочешь на «Фабрику звезд», а танцевать не умеешь? Ничего… Я тебя поведу! — прошептал мамун, дразнящим движением заправляя розу за декольте Ладиного платья. Черно-багровые лепестки хищно прильнули к белой коже, точно рана на груди.

— Нет! — отчаянно крикнула Ирка.

— Поздно, ведьма, она моя! — захохотал мамун.

Музыка расплескалась по комнате, и тягучий, как густой мед, женский голос из пустоты томно выдохнул:

— Эта ночь гонит сомненья прочь… и ты уж не поймешь, как закружило тебя танго в последний раз!

Точно сомнамбула, Лада вложила свою ладонь в покрытую гладкой шерсткой лапу.

— В этом танго без следа растворяется душа… — пел женский голос.

Мамун сгреб Ладу за талию и рванул к себе.

— Сегодня до рассвета ты танцуешь танго это/Ты танцуешь в последний раз!

— А-а! — пронзительно вскрикнула Лада — роза за ее вырезом выпустила длинные и острые, словно стальные, шипы, вонзившиеся Ладе в грудь. Алая кровь брызнула, как сок из проколотого граната. Точеные лепестки розы зашевелились… и вдруг поползли, переливаясь кольчатыми телами красно-черных червей. — А-а-а! — Лада завизжала, рванулась… Длинные острые когти захлопнулись вокруг ее руки, точно капкан на лапке глупой молодой лисички. — А-а-а! — Лада закричала снова. Обнимающая ее за талию лапа мамуна тоже ощетинилась когтями, острия, как ножи, прокололи платье и впились в бок. Кровь закапала на пол. — Пусти, пусти! — подвывая от безумной боли, кричала Лада, свободной рукой колотя мамуна клатчем по голове. Но мамун уже волок ее вперед танцевальным шагом…

— И преграды все круша,/В бесконечность сделай шаг… — яростно взвился женский голос.

Неистово хохочущий мамун закрутил кричащую девчонку вокруг себя — столб пламени вспыхнул посреди комнаты, пожирая ветхий ковер, портьеры, перепрыгнул на шкаф…

Огонь ударил в потолок…

— А! — Ирка шарахнулась, прикрывая голову от падающих сверху обломков.

Скрип разломанного дерева… и, раздувая пламя, хлынул морозный воздух. Сквозь дыру с оплавленными краями в комнату заглянула ночь и мелкие злые зимние звезды.

Огонь с гудением взвился, охватывая крышу. Сквозь колеблющиеся лепестки пламени Ирка видела, как непрерывно кричащую Ладу поднимает все выше… С хохотом мамун вскочил ей на плечи, и выросшие на его ногах острые шпоры ударили девчонку в бока. Ладин крик перешел в отчаянное ржание. Тело девчонки поплыло, меняя очертания… Белая кобылка с подвязанной бархатной лентой золотистой гривой взвилась сквозь огонь в дыру в крыше — и прямо в небо. На ней, по-цыгански цепко усевшись в седле с выложенной стразами монограммой «L», уносился в черные небеса черт-мамун!

— Ты проиграла, ведьма! — заорал сверху черт оставшейся в пылающем доме Ирке. — Этот огонь никакой водой не загасишь! — И он снова всадил шпоры в окровавленные бока кобылки. Лошадка жалобно, умоляюще заржала, запрокидывая голову, и помчалась, белым сполохом промелькнув сквозь черное полотно ночного неба. Только гроздь кровавых капель упала сверху, зашипела и растворилась в пламени пожара. Огонь торжествующе взревел, охватывая дом желто-оранжевыми щупальцами.

— Че-ерт! — злобно взвыла Ирка, бросаясь к дыре в крыше… в ответ снова загрохотал удаляющийся хохот и жалобное ржание.