– Саша!
– Что? – устало выдохнула она.
– У нас все было так замечательно. Я уже подумал, что мне, наконец, попалась девушка без комплексов.
– Ты не ошибся, – в голосе Саши звучала нескрываемая ирония. – На твой конец-то я и попалась.
– Хватит умничать. Если ты сейчас закроешь дверь, между нами все кончено, – спокойно и твердо произнес Гриша. – Я не понимаю таких финтов.
– Мне не нужно, чтобы ты меня понимал. Я с тобой просто трахаюсь. Я получаю от этого удовольствие, а сейчас я устала.
– Ты чокнутая, – буркнул Гриша, спускаясь по ступенькам. – Тебе не жаль меня? Так поздно, так холодно.
– Воспоминания согреют тебя. Пока.
Саша закрыла дверь. Она не знала, какая муха ее укусила. Это было наваждение. Гриша стал для нее наркотиком. Без него у нее начиналась ломка, ломка по его голосу, прикосновениям, ласкам. Вот и сейчас захотелось открыть дверь и позвать его, но Шура справилась с порывом. Она сбросила туфли и не спеша подошла к окну. Настроившись увидеть ссутулившегося под порывами холодного ветра Гришу, Лескова обомлела: из подъезда вышел Прохоров. Он шел, тяжело переставляя ноги, как будто у него болели суставы и каждый шаг причинял боль. Словно зная, что она стоит у окна, он остановился и поднял голову. Он смотрел на ее окно.
В это было невозможно поверить! Саша закричала, резко отодвигая гардину. Прижавшись ладонями к стеклу, она замерла. В одно мгновение ей стало ясно, что Дмитрий все видел. Ну конечно, те странные звуки, на которые она пыталась не обращать внимание… Это конец! Она потеряла его. Она все разрушила. Почему-то только теперь Саша почувствовала, что все ее похождения, независимость, жажда быть в центре внимания ничего не значат, если этот мужчина больше никогда не позвонит, никогда не будет смотреть на нее влюбленными глазами. Как же она могла быть такой легкомысленной. Сука она! Да, да, это и нужно сказать ему. Не юлить, не придумывать, а признать! Он хороший, он добрый и великодушный. Он простит!
Оставив дверь распахнутой, Саша выбежала из квартиры. В спешке она не почувствовала, что бежит босиком. Все было неважно. Холод – не холод, вода – не вода. Осмотревшись, она не увидела Прохорова. Он не мог далеко уйти. Лескова мчалась к остановке. Крупные капли дождя срывались с грозового неба. Они падали на лицо, как пощечины. У Саши горело лицо. Она не чувствовала холода. Увидев знакомый силуэт, окликнула:
– Дима! Дима!
Мужчина оглянулся, остановился. Благодаря высшие силы, Саша подбежала к нему и только тогда поняла, что сказать ей нечего. Нет таких слов, которые могут оправдать ее. Нужно быть полным идиотом, чтобы хотя бы попытаться простить. Дмитрий не похож на извращенца, получающего удовольствие от наблюдения за сексом своей девушки с другим. Это было не просто изменой. В Сашином лексиконе не было слова, определяющего происшедшее. Чудом было то, что Прохоров остановился.
– Дима! Дима… – Лескова судорожно вцепилась во влажную кожу его куртки. Он посмотрел так, что у Саши опустились руки. – Дима.
– Извини, – Прохоров указал на подъезжающий автобус, – мне пора.
– Пойдем ко мне. Я должна тебе объяснить.
– Объяснить? – Он согнулся в приступе нервного смеха. Наконец успокоился, раздосадованно махнул в сторону отъезжающего автобуса. – Не везет мне сегодня даже в таких мелочах.
– Дима, бог с ним, с автобусом, – Саша сложила в мольбе руки. – Ты только не уходи сейчас. Я понимаю, что ты думаешь. Дай мне шанс!
– Нет, нет, избавь меня от этих драм, девочка, – растирая грудь на уровне сердца, ответил Дмитрий. – Я все понял. Это даже хорошо, что я… там оказался. Я понял, что не смогу дать тебе того, в чем ты нуждаешься.
– Это была не я…
– Но за себя-то я спокоен – никакого раздвоения личности. – Прохоров смог улыбнуться. Взглянув на босые ноги Саши, заметил: – Простудишься. Иди домой.
– Дима, можешь говорить обо мне то, что думаешь. Хочешь – ударь! – Саша схватила его руку, поднесла к своему лицу. Прохоров отшатнулся от нее.
– Зачем же так унижаться?
– Без тебя все теряет смысл.
– Что именно? Блудить будет неинтересно? Чудно. – Дмитрий Ильич с сожалением покачал головой. – Старый я дурак. Так мне и надо.
– Я на колени упаду! – Саша не стала дожидаться, пока Прохоров отвернется, бухнулась ему в ноги.
– Да что с тобой, в самом деле! – Он поднял ее, больно сжав плечи, встряхнул. – Не смешно уже. Хватит!
Закрыв лицо руками, Саша плакала. Слезы сливались с падающими каплями дождя. Прохоров внешне совершенно спокойно наблюдал за отчаянными попытками Шуры заставить его сопереживать. Как это глупо и самонадеянно с ее стороны. Неужели он дал повод думать, что у него нет гордости, нет достоинства? И все-таки он не удержался от последнего слова:
– Я бы сделал для тебя все. Но мое «все» для тебя – пустяк… Ты переболеешь этой животной страстью и останешься ни с чем. Вспомнишь мои слова.
– Я не прощу себе, если ты сейчас уйдешь! Скажи, что я должна сделать? – Саша сверлила его глазами. В этот миг она была уверена, что теряет не просто любовь. Она теряла саму себя.
– Не попадайся мне больше на глаза.
