– Для меня это был такой стресс, как будто это мой первый ребенок. Я растворилась в этом всепоглощающем страхе за него. Мне было наплевать на все, лишь бы у него все сложилось лучше, чем у меня, тебя, чтобы он прожил счастливую жизнь. Еще я ужасно ревновала тебя к нему. Это большой грех. – Прохорова перестала плакать. Лицо ее приняло сосредоточенное выражение. Она вспоминала. Мучительное путешествие в прошлое отбирало у нее последние силы. Прижав ладонь к груди, прошептала: – Господи, оно еще бьется…
– Для меня его появление было праздником. Я растворился в любви и заботе к нему, – тихо произнес Дмитрий Ильич.
– Я заметила. Ты и обо мне забыл. Теперь это не важно. Мы оба остались ни с чем.
Опершись о входную дверь, она несколько раз перевела дыхание, борясь с подступающими слезами. Дмитрий видел, что она хочет еще что-то сказать и собирается с силами. Он не подгонял ее.
– Я не помню свои последние слова. Не помню, о чем говорила с Илюшей в тот день. Сердце ничего не подсказало. Еще один день, еще немного суеты. Так мне казалось тогда…
– Я сказал ему, что будет дождь, чтобы он взял зонт.
– Не пригодился, значит, – дрожащим голосом констатировала Светлана. Она открыла дверь и бросила на Прохорова прощальный взгляд. – Уезжал бы ты. Говорил ведь, что на родину собираешься.
– Уеду, потерпи.
– И разведемся давай, – Светлана поправила сбившиеся волосы. – Ты еще молодой мужчина, женишься, а я доживаю.
– Я не хочу об этом говорить, – твердо произнес Прохоров.
– Обоим легче станет.
– Думаешь?
– Надеюсь, – неуверенно произнесла Светлана. – Хотя какое это теперь имеет значение. Легче или нет. Сколько еще мучиться? По мне бы, скорее покончить со всем этим.
– Нельзя так говорить.
– Нам, людям, которые столько раз спасали жизнь другим, никак не получается помочь друг другу. – Прохорова с силой сжала дверную ручку. – Мне уже под шестьдесят. Все хорошее в прошлом, а как много такого, что хочется изменить. Кажется, все бы отдала, чтобы жизнь сложилась иначе. Что ты смотришь на меня? Думал, Светлана Николаевна уже все мозги проспиртовала? Нет, Дима, я все еще способна мыслить, от чего, собственно, и хочу поскорее избавиться. Вот жизнь… Дима, что это такое?
– Я сейчас не готов формулировать. У меня полный ералаш в голове. А ты можешь?
– Легко.
– Может, не нужно, – попросил Дмитрий.
– Нужно.
– Тогда говори.
– Цепочка событий: никогда не помнишь, когда все началось, и не знаешь, когда это все закончится. Вот тебе мой краткий ответ, – зло прошептала Светлана и закрыла за собой дверь.
Прохорова поразили слова жены. Они не были похожи на бред спивающейся женщины. Кажется, в одном она права: ему нужно как можно скорее уезжать. Оставить все: квартиру, недостроенный дом, работу. Он найдет себе место в родном городке. Там всегда не хватало врачей. За столько лет мало что изменилось. ***орск словно не коснулась цивилизация. И в родительском доме его уже никто не ждет. Никому он на этом свете не нужен. Со Светланой ничего не получится – они утопят друг друга во взаимных упреках. Ему больше некому излить душу. Водка – плохой собеседник. Она развязывает язык, но есть вероятность, что на поверхность вылезет нечто отвратительное, не поддающееся контролю. Нельзя доводить себя до такого.
На кухне Дмитрий Ильич первым делом открыл пошире окно. Ненавистный запах сигарет постепенно вытеснил прогретый летним солнцем воздух. Внезапно Прохоров покосился на свой телефон с определителем номера. Кажется, на нем сохранилась информация обо всех звонках на этой неделе. Поиск нужного номера закончился быстро. Вытирая о рубашку внезапно ставшие влажными ладони, Дмитрий Ильич спросил себя вслух:
– Что ты делаешь, Прохоров? – Произнес и грустно улыбнулся: человеку, разговаривающему с самим собой, срочно нужен психоаналитик.
Извечная занятость помешала Симоне перезвонить подруге в тот же день. У Саши явно что-то случилось, но, как обычно, она темнила, создавала впечатление благополучия. Это была одна из черт характера подруги, за которую Симона ее любила и недолюбливала одновременно. Не всегда нужно быть такой скрытной, не всегда нужно самой себе бросать спасательный круг, даже если ты психолог, очень толковый психолог.
