Когда Ханна вернулась в номер, Брэдли был в душе, напевая какой-то незнакомый Ханне мотивчик. Неудивительно, она даже имя свое в тот момент бы не припомнила. Она принялась расхаживать по комнате взад-вперед, готовясь к разговору, стараясь определить, как лучше всего сказать ему о своих чувствах. Обычный вариант: «Поужинаем? У меня? Я обещаю не готовить». Безрассудный вариант: «Давай обручимся, придем в офис завтра и объявим о помолвке». Сексуальный вариант: «Эй, я хочу, чтобы ты залез мне в трусики сейчас и год спустя. «Нет» за ответ не принимается, здоровяк». Необычный вариант: «Давай поговорим напрямик? Ты мне нужен. Только ты».
А если честно… Она любила его. Проще некуда. Сложнее не бывает. И это все, что ему нужно знать.
Дверь в ванную открылась. Ханна даже не услышала, что вода перестала течь. В облаке пара показался Брэдли с большим полотенцем вокруг бедер, босой. С темных волос стекала вода. Мокрая кожа казалась бронзовой в тусклом утреннем свете.
У нее сразу же пересохло во рту.
Он вздрогнул, когда заметил ее, но уже через секунду улыбнулся. Ее сердце учащенно забилось в груди.
Мужество подвело ее, и Ханна устало опустилась на краешек кровати, крепко вцепившись в покрывало.
— Я проснулся, а тебя не было, — сказал он.
— Нужно было попрощаться. Сегодня мы едем домой, ты же знаешь.
— Я знаю. Самолет будет в аэропорту в четыре. Я думаю, нам стоит вылететь в середине дня и остановиться в Лонсестоне, чтобы перекусить. Не поверишь, как руки чешутся снова заполучить «порше» в свое распоряжение. — Он изобразил рычание мотора, как маленький мальчик, и ухмыльнулся от уха до уха.
Ханне показалось, она вот-вот упадет в обморок. Инстинкт самосохранения настоятельно советовал ей собрать свои пожитки и бежать куда глаза глядят. Весело ему улыбнуться и поблагодарить за чудесные выходные. Вернуться к жизни, полной притворства.
Тем временем он стал надевать свеженакрахмаленную белую рубашку, все еще пахнущую кондиционером для белья. У него все еще была влажная кожа, и ткань кое-где пристала, четко обозначая мускулы и черную поросль курчавых волос на груди. Она сглотнула, понимая, что еще немного — и будет похожа на истекающего слюной спаниеля.
Но она пела караоке и выжила.
Она потеряла отца, но выжила.
Она была сыта по горло выживанием. Пора было просто жить. И ей нужен был человек, который сделал каждый ее день красочным.
Она не собиралась сдаваться.
— Нам нужно поговорить, — резко начала она.
Брэдли медленно повернулся к ней, застегивая последнюю пуговицу на рубашке:
— О чем?
Ханна поднялась с постели и подошла к нему. Когда ее руки легли на его грудь, тепло тела любимого придало ей сил.
— Ты хороший человек, Брэдли Найт. Ты много работаешь. И не ждешь, что тебе будут все приносить на золотом блюдечке.
— Да, по описанию — вылитый я, — улыбнулся он, но в глубине его глаз затаилась настороженность.
— Но я точно знаю, что, когда дело доходит до женщин, твой объем внимания резко снижается и становится таким же, как у золотой рыбки.
Брэдли засмеялся немного удивленно и дал полотенцу упасть на пол, как бы показывая ей, что она попала не в бровь, а в глаз.
Но она знала, что значила для него гораздо больше. Знала, что он был добрым, внимательным и с готовностью приходил на помощь, если дорогой ему человек был в беде. И ее сердце тянулось только к нему.
Ханна отыскала на спинке стула мужские джинсы и протянула их владельцу, затем дождалась, когда он их наденет, и только тогда начала говорить. Он стоял совсем близко, несказанно соблазнительный в белой рубашке и черных джинсах, босоногий и сероглазый, и Ханне пришлось набрать побольше воздуха, чтобы к ней вернулась способность членораздельно выражаться.
— Я очень давно в тебя влюблена. Мне кажется, я ничего не предпринимала, потому что думала, что ты недоступен. А потом ты застиг меня врасплох. — Она остановилась, что перевести дыхание.
Кровь молоточками стучала в ушах; она ждала ответа, любого ответа. Но в комнате стояла мертвая тишина.
Прошла, как ей показалась, тысяча лет, и Брэдли сделал первое движение — взял в руки темно-серый свитер и принялся натягивать его через голову.
Ханна, конечно, не ожидала, что он запрыгнет на постель с криками радости, но такое хладнокровие стало для нее неприятной неожиданностью. Только не после того, что у них было. Только не после того, как он спал с ней в обнимку.
Она вдохнула поглубже, собрала каждую частичку любви, которую она к испытывала к тупоголовому болвану, и вступила на поле битвы без доспеха.
— Брэдли, ты не мог не понять, что я тебя люблю, для этого нужно быть совершенным слепцом. Я долго… я всегда тебя любила.
Ханна протянула к нему руки в мольбе, но, не получив ответа, бессильно их опустила. Ее ладони покалывало; ей так хотелось обнять его, прижать его покрепче. Но он просто стоял, глядя на нее непроницаемыми серыми глазами.
Страх, предвкушение и волнение сплелись в один клубок эмоций, и она выпалила:
