Когда я лежал в лагере или ехал, как инвалид, на санях, меня невольно раздражали постоянные разговоры Кэстеля и Эмиу об их любимых блюдах — сардинках и вареном картофеле. Нойс и Чарли были убежденными сторонниками мясной диеты и не реагировали на эти разговоры. Но Наткусяк, хотя он и провел со мной ряд лет, живя исключительно охотой, несколько сочувствовал обоим недовольным: он напоминал человека, который всегда был непьющим, но начал с чужих слов рассуждать о прелестях коктейлей, как только был издан закон о запрещении продажи спиртных напитков.
Когда Кэстель и Эмиу встретились после десятидневной разлуки, они за первой же едой принялись по своему обыкновению восхвалять отсутствующие сардинки и картофель. При обычных условиях я мог бы хладнокровно слушать эту болтовню в течение целого месяца. Но тут я потерял терпение и решил отправить обоих гастрономов туда, где они смогут вволю насладиться своими любимыми блюдами.
У меня все же хватило самообладания настолько, чтобы начать говорить лишь после того, как первый гнев прошел. Я объяснил Кэстелю, что решил не посылать его на север и отправлю его и Эмиу обратно на «Белом Медведе», так как им трудно обходиться без пищи, к которой они привыкли на корабле, а наш опыт за последние 10 дней доказал, что исследовательской партии лучше идти налегке и жить охотой, чем везти запасы продовольствия.
В связи с этим решением дальнейший план наших действий представлялся мне в следующем виде: Кэстель, в сопровождении Наткусяка и Эмиу, отправится на юг через о. Короля Кристиана, чтобы по дороге выяснить, не соединяется ли он с островом Бордэн, а затем перейдет на о. Мельвиль и доставит мою инструкцию Стуркерсону.
Последний снабдит санями семьи Наткусяка и Алинняка и отправит их к мысу Меррей, где моя партия присоединится к ним в сентябре или октябре. Здесь мы с небольшим числом собак проведем зиму, тогда как Стуркерсон с большей частью людей и собак будет зимовать на о. Мельвиль, где благодаря присутствию мускусных быков легче прокормиться. В начале весны можно будет перевезти на санях с о. Мельвиль к мысу Меррей некоторый запас сушеного мяса мускусных быков, что позволит нам просуществовать до периода, благоприятного для охоты. В результате, для весенних исследовательских работ мы будем располагать базой, находящейся в 400 милях к северу от мыса Келлетт.
Весь этот план представлялся мне чрезвычайно привлекательным, потому что до сих пор еще не было ни одного примера подобной зимовки в столь отдаленной части Арктики. Единственным прецедентом была зимовка Джона Рэ в бухте Риполс, т. е. на 600 миль южнее, у побережья материка.
Перед уходом на юг, по-видимому раскаявшись в своей чрезмерной привязанности к сардинкам и картофелю, Кэстель и Эмиу просили, чтобы я не отсылал их на «Белого Медведя», но позволил им остаться на лето на о. Мельвиль, где они постараются привыкнуть к мясной диете. Я решил пока не выражать согласия, но в письме, адресованном Стуркерсону, просил его, чтобы он переговорил с ними, когда они прибудут на о. Мельвиль, и решил, оставить ли их там или же отослать на Землю Бэнкса, к «Белому Медведю» с его деликатесами.
Четвертого июня, после ухода группы Кэстеля, Нойс, Чарли и я отправились на северо-восток, вдоль кромки берегового льда.
Вскоре мы заметили, что число встречающихся нам тюленей все увеличивается. Хотя я никогда не соглашался с теми, кто утверждал, будто по мере продвижения на север тюлени должны встречаться все реже или даже совсем исчезнуть, я никогда не предполагал противоположной крайности. Поэтому и теперь я решил, что обнаруженная нами многочисленность тюленей объясняется какими-нибудь случайными причинами, например, тем, что прошлой осенью здесь оказалось сравнительно много открытой воды и это побудило тюленей провести здесь зиму.
Возможно, что я считал свой вывих более серьезным, чем он был в действительности, или же выздоровление протекало необычайно быстро. 5 июня я решил воспользоваться тем, что погода была ясная и дорога хорошо видна; опираясь на длинный бамбуковый шест, я прошел на лыжах 6 миль со скоростью 1 мили в час, причем сани медленно ехали за мной. Если бы я ехал на санях, то мы продвигались бы гораздо быстрее; но мне хотелось поднять настроение моих спутников, доказав им, что я уже способен передвигаться самостоятельно. Кроме того, тем, что я шел, а сани ехали медленно, мы сберегали силы собак.
В тот же день я убил молодого тюленя, лежавшего на ровном льду возле трещины, образовавшейся под влиянием прилива. В течение 5 минут я следил в бинокль за этим тюленем, но так как он не двигался, я принял его за кучу грязи. Когда я подошел ближе, он поднял голову и увидел меня, причем не испугался, но все же заподозрил что-то неладное, так что мне пришлось охотиться на него по способу «аукток» и затратить на это около часа. Если бы я сразу догадался, что передо мною тюлень, то мог бы убить его из-за прикрытия в течение 5 минут.
