Подобно Робинзону Крузо, мы оказались на необитаемом острове, только это был остров из двигавшегося льда. На другой день я исследовал его и обнаружил, что он был величиною в 4–5 кв. миль и со всех сторон отделен от соседних полей непроходимыми полыньями, заполненными ледяной кашей и мелко битым льдом. Наш остров представлял собою прочное поле; в отдельных местах толщина его достигала 15 м. Таким образом, мы были в полной безопасности, настолько это возможно на морском льду. Но нас тревожили два обстоятельства: во-первых, продолжительный восточный ветер лишил бы нас возможности встретиться с «Полярной Звездой» в северо-западном углу Земли Бэнкса, как это было условлено, во-вторых, оставался открытым вопрос о питании и топливе. Если бы нам пришлось провести лето на льду, мы застряли бы там и на зиму. Сможем ли мы в течение светлого времени заготовить достаточно тюленьего мяса и жира, чтобы нам хватило на всю зиму? И если даже наши запасы будут достаточно велики, мы едва ли сохраним их, если в темную зимнюю ночь или в пургу наш остров даст трещину посреди лагеря и части его разойдутся в разные стороны или, что еще хуже, повернутся на ребро и сбросят в воду наши запасы. Это сознание грядущей опасности придавало нашему положению известную остроту, так что время проходило не слишком монотонно.
Как только мы убедились, что застряли надолго, мы приступили к охоте на тюленей. Их было много кругом, но из-за ледяной каши к ним трудно было подобраться; в результате нескольких дней труда нам удалось добыть только 3–4 тюленей. Вопрос о провианте разрешился благодаря внезапному появлению в нашем лагере медведя, — первого, увиденного нами с тех пор, как мы вышли с Аляски.
Был полдень. Уле и я спали, а Стуркерсон дежурил. Он уже приступил к стряпне и собирался вызвать меня на мое очередное дежурство, как вдруг собаки залаяли на робкого молодого медведя, бродившего на расстоянии 100 или 200 м и принюхивавшегося к нашему лагерю. К тому времени, как я открыл глаза и схватился за винтовку, он стал приближаться. Мы подождали, пока он не оказался в 25 м от нас; я выстрелил и убил его. Желудок его был пуст, по-видимому, в течение последних дней он питался неважно, но до того он, очевидно, охотился удачно и был так упитан, как только можно было пожелать.
Второй медведь появился в лагере приблизительно через 10 часов после первого. Его появление было гораздо более драматическим. Как всегда, наши шесть собак были привязаны вблизи палатки, примерно в 2 м одна от другой, к длинному ремню, натянутому между двумя ледяными глыбами. Все мы находились в четверти мили от лагеря; Стуркерсон и Уле плыли в лодке, метрах в 50 от кромки льда, а я стоял с биноклем на высокой льдине, указывая им, где найти мертвого тюленя, наполовину скрытого двигавшейся ледяной кашей.
Я стоял спиной к лагерю, но Стуркерсон, который сидел на корме, лицом к нему, заметил примерно в 100 м от собак медведя, приближавшегося уверенным шагом. Я бросился бегом к лагерю, и как раз в этот момент медведь увидел собак и стал к ним подкрадываться. Собаки лежали, повернув головы в нашу сторону, потому что с ветром к ним доносился запах убитого тюленя. Не подумав, я громко позвал их, но это еще больше отвлекло их внимание в мою сторону. Они все еще не замечали медведя, который подкрадывался к ним под прикрытием ледяного тороса, согнув лапы и почти ползя на животе. Торос, служивший медведю прикрытием, находился метрах в 20 от собак, и я знал, что, как только зверь окажется на этом расстоянии, он бросится на них, не подозревая, что перед ним собака, а не тюлень. Медведь, нападающий на тюленя, хватает его когтями, одновременно впиваясь в него зубами. Это движение настолько инстинктивно, что к тому времени, когда медведь по запаху или как-нибудь иначе почувствует, что перед ним не тюлень, собака уже будет мертва или искалечена.
Медведь влез на торос и наполовину приподнялся, готовясь к прыжку. Я находился приблизительно в 125 м, с трудом переводя дух от бега по мягкому снегу. Хотя я лег и оперся локтем о лед, я так запыхался, что моя пуля лишь чудом попала в 5 см от сердца. Медведь рухнул, как подкошенный (вероятно, от удара в позвоночник); все его четыре лапы словно подломились, голова упала на лед. Я видел, что он жив, так как он следил глазами за моими движениями. Он находился в метрах 10 от воды, а раненые медведи обычно стремятся уйти в воду. Моей первой мыслью было помешать ему в этом, и я неосторожно стал между ним и открытой полыньей.
