После употребления брезент надо выколотить, чтобы удалить примерзший лед. Иногда, во время переправы при низкой температуре, на материи образуется слой льда в полсантиметра толщиною; но брезент не может промокнуть, так как все промежутки между волокнами заполнены жиром. Кроме того, благодаря жиру образуется поверхность, к которой лед не может крепко пристать и легко сбивается, если раскатать брезент и ходить по нему или выколачивать его палкой. Вес брезента, пропитанного жиром, составляет около 15 кг, а вес приставшего льда, оставшегося на нем после того, как мы его свернули и положили в сани, не превышает 2 кг. Свернутый брезент выглядит, как кусок фланели в мануфактурной лавке; мы укладывали его на дно саней, где он никому не мешал и был защищен от повреждений.
20 мая мы полакомились молодым тюленем. Чем тюлень моложе, тем вкуснее его мясо. Отчасти потому, что мясо было вкусно, и отчасти потому, что мы были в хорошем настроении, мы несколько увлеклись пиршеством и задержались лишний день. Стыдно сознаться в обжорстве, но я должен сказать, не в укор, конечно, нашему методу снабжения, что мы не раз хворали вследствие неумеренной еды. Попутно это показывает, с каким удовольствием мы ели нашу неприхотливую пищу. Требуется известное время, чтобы привыкнуть к исключительно мясному питанию, и Уле оно не вполне удовлетворяло. В этот день объелись мы со Стуркерсоном, но за несколько дней до того в таком же грустном состоянии находился Уле.
Ночью мы проснулись от лая собак. Это могло быть вызвано приближением медведя, но его нигде не было видно. Кроме того, собаки смотрели не на лед, а в открытую полынью. Когда мы вернулись в палатку, лай собак возобновился. На этот раз причина тревоги была нам ясна, так как мы услышали тот шум, который привел собак в раздражение; он и нас поразил и заинтересовал, хотя ни в коем случае не мог явиться поводом к раздражению: то было пыхтенье каких-то китообразные животных. Мы выбежали и увидели множество белух, направлявшихся вдоль полыньи к северу. В течение 2–3 ближайших недель мы видели их тысячами. Обычно они направлялись к северу или к востоку, в соответствии с направлением полыньи, но в редких случаях они плыли и в других направлениях. Так как по ночам еще стояли сильные морозы, случалось, что белухи, находившиеся в открытой полынье, оказывались под молодым льдом. Интересно было тогда наблюдать, как 15–20-сантиметровый лед выгибался и ломался под их напором. Вслед за треском ломавшегося льда слышалось пыхтенье и фырканье белухи, сопровождаемое фонтаном брызг.
Хотя некоторые полыньи были настолько узки, что белухи были вынуждены проходить в нескольких метрах от нас, мы не пытались охотиться на них, так как они быстро тонули, и ничего нельзя было сделать, не имея гарпуна. В эту нашу первую экспедицию по морю мы, конечно, захватили бы с собой гарпун, если бы предвидели встречу с белухами. Но теперь наша вера в тюленя так велика, что я не взял бы с собой никакого оружия для охоты на какое бы то ни было животное, кроме медведя и тюленя. Конечно, в воде есть рыба, и из научных соображений интересно было бы иметь с собою приспособления для ее ловли. Но я никогда не буду возиться с ловлею рыбы для еды, когда встречаются тюлени. Они все равно нужны для топлива, но вместе с тем доставляют и пищу. Тюлень лучшее и универсальное северное животное. Из тюленьих шкур изготовляют обувь, лодки, хранилища для горючего; тюлений жир служит пищей для людей и для собак, зимой он дает свет и тепло; из тюленьих кишок изготовляются непромокаемая одежда и прозрачный материал для окон.
Временно благоприятствовавшие нам западные ветры прекратились 22 мая, и началась полоса восточных ветров. Однако в течение 2 дней нам везло. Конечно, лед все время дрейфовал на запад, но движущиеся поля прижимались друг к другу так плотно, что мы всегда находили угол, где был возможен переход на другое поле, по направлению к востоку.
Двадцать четвертого мая, когда, пройдя 2,5 мили, мы остановились у полыньи в четверть мили шириной, мы не предвидели того, что нам предстояло. Перейти полынью было невозможно из-за сильного восточного ветра, который покрывал «барашками» даже эту узкую полосу воды; обычно такие полыньи открываются и закрываются в зависимости от нагромождения дрейфующих полей, но на этот раз полынья все расширялась и в течение ближайших нескольких часов достигла 5 миль, а на следующий день мы уже не имели представления о ее ширине, потому что к востоку льда совсем не было видно, волны бушевали и ударяли о наше поле, как будто между нами и Землей Бэнкса не было ничего, кроме открытого океана. Позднее эта полынья снова сузилась до 5 миль, но молодой лед не отвердевал настолько, чтобы выдержать наши сани, хотя вместе с тем был так плотен, что продырявил бы парусину нашей лодки раньше, чем нам удалось бы достигнуть другой стороны.
