Однажды, не столько из потребности познать прекрасное, сколько повинуясь скорее простому любопытству, он зашел в гостеприимно распахнутую дверь дома Харилая. Поднялся по деревянной винтовой лестнице, скрипевшей при каждом шаге, и очутился на пороге перед закрытой дверью. Он позвонил в колокольчик, и дверь тотчас открылась, словно художник следил за тем, как Никифор вошел, и теперь ждал его. Художник – крупный мужчина неопределенного возраста с выдающейся вперед грудью и плохо выбритыми щеками, изодранными и раскрасневшимися, – начал с шумом вдыхать и выдыхать воздух, как кит, и радостно его поприветствовал: «Добро пожаловать в мою мастерскую! Вы уже пятый посетитель моей выставки за это полугодие. Как вы понимаете, мне несложно считать посетителей. Я как художник, видите ли, не плыву по течению. К тому же я страдаю нервными расстройствами, и мне тяжело работать. Как вы и сами вскоре убедитесь, я художник-реалист и всегда пишу только то, что вижу вокруг. Проходите, милый человек!» Никифор зашел в большую залу в три окна, куда проникал утренний свет. Все стены до потолка были увешаны произведениями мастера всевозможных размеров – от малюсеньких, размером с ладошку, до очень больших: женщины с крыльями вместо рук, овцы в обнимку с лисами, девы с распущенными волосами и с гитарами в руках, мифические чудовища и доисторические животные, высовывающие свои головы из моря. Все это было лишено какого-либо чувства художественной симметрии, порядка и последовательности, находилось в потрясающем бардаке, было свалено в кучи на мольбертах, с красками непроработанными и тусклыми, и все свидетельствовало о внутреннем смятении их создателя, который тем временем тактично удалился, чтобы оставить посетителя в одиночестве наслаждаться картинами.
Никифор долго любовался выставкой, а потом позвал Харилая, чтобы поблагодарить его за вежливый прием.
– Ваши работы меня впечатлили. – Он заставил себя сказать это как можно более естественно. – Уверен, что мне еще представится возможность нанести вам повторный визит. Ваш мир, возможно, кажется пугающим, но обладает тем не менее большим очарованием. Я благодарю вас и поздравляю!
– Вот вы говорите, что он пугающий, не знаю, что и сказать. Знаю только, что рисую я исключительно то, что вижу вокруг. Моя живопись не основывается на фантазии. Она всегда верно отображает реальность. Это – то, что я вижу. Это – то, что видят все.
Харилай, тяжело дыша, пожал мне руку и проводил до входной двери.
– В следующий раз, – сказал он мне при прощании, – если вам понравились мои работы, я покажу вам кое-что еще, чего я пока никогда не выставлял. Это серия набросков для будущих картин. На них изображены исключительно головы женщин на серебряных блюдах. Их я не видел своими глазами, я вообразил их себе в прошлом году, зимой, когда был тяжело болен. Но поскольку они являются исключением для моей цельной коллекции, которая опирается, как вы видели, только лишь на существующий, видимый мир, я не спешу их закончить. Конечно, шансы привлечь внимание публики этими новыми работами высоки. Но я постоянно откладываю работу над ними, поскольку боюсь, что осуществление замысла иссушит свежесть моего первоначального вдохновения. А вы как думаете?
Никифор ответил ему, что его прямая обязанность – рисовать, поскольку долг художника заключается в отображении своих видений, и что он лично тоже будет счастлив, если в будущем сможет наслаждаться его новыми работами.
Напротив дома художника есть магазин, где продаются фильтры для воды. Вода в нашем городе солоноватая, со множеством примесей, и фильтры призваны улучшать качество воды и очищать ее, чтобы сберечь наше здоровье. Какие-то фильтры простые – маленькая коробочка вешается прямо на кран, другие более сложные, и для них требуется специальная установка. Вода на витрине магазина бурлит в стеклянных колбах, а мальчик у входа раздает прохожим рекламные листовки и приглашает всех попробовать воды из трех разных стаканов. В одном вода прямо из водопровода, а в двух других – вода, пропущенная через два фильтра: через простой или через более сложный. Тот, кто сможет отгадать, где будет самая чистая и вкусная вода, и это, конечно, та самая, что была пропущена через конкретный фильтр, получает в подарок механическую бритву.
Дальше, на углу улицы, стоит дом четы Кораксиас. Господин Леон, нервный человечек с высоко подтянутыми на животе штанами, доходящими почти до груди, и Евлампия, изящная, маленькая его жена, гораздо младше мужа. У них нет детей, нет даже канарейки. Но у них полно важных забот, поскольку три наследства, свалившихся на них подряд за полгода, чуть не довели их до безумия. Чистая прибыль от них равна почти нулю, но процесс оформления наследства и прочие формальности – крайне длительные и выматывающие.
Господин Кораксиас выжидает у окна, когда мимо пойдет Никифор, и как только замечает его издалека, быстро спускается ко входу, здоровается с ним и просит зайти хотя бы ненадолго.
