Илиас любил малышку, но смотрел на нее скорее как на игрушку, чем как на живое существо. С тех пор как любовь родителей разделилась между двумя детьми, мальчик, сам того не зная, стал злее. Однажды, когда малышка споткнулась о диван и готова была упасть, он легонько ее подтолкнул, чтобы ускорить падение. В другой раз, когда малютка облизывала петушка на палочке, он резко выдернул его у нее изо рта и разодрал ей губки. И еще много всякого такого…
Завтра наступит важный день. Крестины Ирины. Малышка готовится к празднику. Сегодня ей исполняется три года. С крестинами так задержались, потому что родители никак не могли договориться, какое имя ей дать. Ее крестный отец, тихий безвольный человек, не смог навязать им свое мнение.
– А давайте назовем девочку Евтерпией, – предложил он.
– Я хочу, чтобы девочку окрестили Кириакой, что значит «воскресенье», и это имя подходит нашей ленивой малышке, – сказала мама.
– Глупости, – закричал отец, с силой топнув ногой. – Может, тогда лучше вообще назвать ее Праздничная? Она будет Ириной – так звали мою покойную мать, ее бабушку.
В итоге отец победил.
– Ирина, давай сходим в парикмахерскую, – сказал Илиас.
Малышка дала ему ручку, и они пошли по улице. В двух кварталах от них находилась цирюльня со стеклянной входной дверью. Дети нерешительно зашли внутрь. В одном из кресел сидел старичок, и над ним искусно щелкал ножницами Стефан, цирюльник.
– Эта прическа омолодит вас лет на десять. Теперь вам больше семидесяти не дашь, – говорит Стефан, отнимая как минимум десяток лет от возраста, на который выглядел его клиент. Тот польщен.
– Ты хочешь постричься, Илиас? – спрашивает парикмахер, заметив детей.
– Мама пожелала, – подходит к нему мальчик и шепчет на ухо, – чтобы малышку побрили наголо. Она подцепила вшей в садике, и это единственный способ от них избавиться.
– Через пять минут я закончу с господином Вангелисом и займусь тобой, – говорит он девочке. – Сделаем твою головку очень хорошенькой.
Господин Вангелис ушел, и Ирина села в высокое кресло, куда подложили две подушки, чтобы она сидела повыше.
– А теперь закрывай глазки, – говорит ей цирюльник, – а я позабочусь о том, чтобы волосики в них не попали.
Малышка послушно закрыла глазки, потому что не знала, что ее ждет. Но когда стрижка была закончена и она взглянула в большое зеркало на стене, она так испугалась собственного вида, что громко заплакала.
– Мои волосики, – хныкала она непрестанно, – где мои волосики?
Ее голова, голая, как яйцо, сверкала в свете зеркала.
Когда родители увидели ее в таком виде, их чуть не хватил удар.
– И как же она завтра пойдет на свои крестины? Как плешивая кошка, – говорили они и хватались за голову, выдирая себе волосы, которые, к счастью, были на месте. – Это похоже на дело рук Илиаса. Этот негодный мальчишка из-за ревности решил погубить сестру. Куда ты спрятался, чудовище?
– Я уже выхожу и знаю, как решить эту проблему, – говорит Илиас. – Чего вы расстраиваетесь? Волосы состригли, но они же потом отрастут. И будут еще шелковистее, еще кудрявее, чем раньше, так сказал парикмахер. Но на завтра выход есть, – и говоря это, он потрясает трофеем – белокурым париком.
– Что это за пугало? Ты где его взял, негодник? – закричал отец, в то время как мать и тетя Фрося, приехавшая из деревни на крестины, молча стоят, раскрыв рты, как громом пораженные.
– Да ты что, первый раз его видишь? Я достал его из маминого шкафа. Это же ее парик.
Яннос, племянник коменданта нашего маленького городка, крепко сложенный, около двадцати пяти лет от роду, с квадратными плечами и грудью, широким подбородком и коротко постриженными волосами, взламывает входную дверь дома своего дяди, который уехал на целый день на смотр новобранцев, за сорок километров отсюда, и вернется не раньше позднего вечера. Племянник, обладая этой достоверной информацией, полученной от дневального, решил воспользоваться ситуацией.
В доме в этот вечерний час ни души. Фросини, старая прислуга, уехала в деревню, братья Янноса, мобилизованные в армию, чтобы пополнить ее ряды, уехали позавчера (у него самого была отсрочка по учебе, но его дело сейчас повторно рассматривалось – тучи войны сгущались все больше). Он попробовал вторую отмычку, дверь слегка затрещала – комендант, помимо всего прочего, превосходно заботился о сохранности замков, – и вход был открыт.
«Эй ты, громила, смотри не разбей там какую-нибудь вазу», – сказал мне Яннос. По обе стороны длинного коридора шесть больших пустых декоративных ваз на высоких подставках вытягивали свои однотипные горлышки, свидетельствуя о вопиющем отсутствии вкуса у хозяина. И тут Яннос влепил мне такую громкую затрещину, что я увидел небо в алмазах: «Это маленький задаток, чтоб ты глядел в оба. Здесь тебе, я уже говорил, не школа, где можно спокойненько спать на парте и где никому до тебя и дела нет. Здесь нас ждет быстренькое хорошенькое дельце. Смотри у меня, гляди в оба, чтобы ничего не упустить!»
