Гостеприимный кардинал полностью

– Я как компьютер, – объясняет он. – У меня в голове атмосфера, пейзаж, множество деталей, над которыми я работаю годами, но не веду никаких записей. Я не хочу вести записей, чтобы, когда я пишу, был элемент непосредственности и импровизационности. На этой фазе я действую как поэт, я не знаю, в какую сторону пойдет произведение, и раскрываю это постепенно. Чем больше проясняешь слово, форму, тем больше проясняешь суть. Но обратите внимание: хотя я и страстный человек, во время письма, во время самого процесса, я холоден. Хладнокровен. Потому что только так можно контролировать и подчинять себе предметы.

 – Является ли письмо освобождением?

– Для меня точно нет, – говорит Гонатас. – Просто во время работы я примиряюсь со всем вокруг.

Книги Гонатаса не из тех, что продаются тысячами экземпляров. Они популярны в узком кругу, не потому что их не понимают, но потому что их жанр требует повышенного участия и чувствительности со стороны читателя.

Но сам он не гонится за большой публикой.

«Меня не интересует популярность, меня не интересует общение, – поясняет он. – Мне не нужна слава, и если мне дать Нобелевскую премию, я не буду рад, потому что считаю мое дело маленьким. Я хочу, чтобы каждый читатель был передо мной, и, если я познакомлюсь с сотней людей, которые меня читают, мне будет достаточно. Так мне интересно. И пусть меня похвалят три человека, которых я ценю. Я по-другому смотрю на вещи. У меня тысяча читателей, но они мои. Это же не так мало. Ими можно заполнить площадь!»

Сейчас, когда его произведения начали переводить на иностранные языки (на немецкий, а недавно и на французский), его охватило беспокойство, вся эта история его волнует и терзает.

Похожая позиция у него и в отношении денег.

Он отказывается получать деньги за права на свои книги – и это отличает его почти от всех остальных греческих писателей, – отчисления он принимает только от иностранных издательств.

«Разве можно зарабатывать на искусстве? – говорит он, негодуя. – Если есть элемент выгоды, все меняется. Искусство для меня не может быть профессией. Это – образ жизни».

Тот факт, что Е. Х. Гонатас воздерживается от публичных выступлений, пожалуй, даже более известен, чем его взгляды, поэтому его согласие дать такое публичное интервью было сюрпризом. Еще большим сюрпризом стала полная его открытость. Отражая предпочтения автора, в беседе упоминаются писатели, классические произведения, а также произведения, менее известные широкому кругу читателей, исследуются существенные жанровые различия между рассказом и романом, техники и способы письма, связи искусства и политики (или их отсутствие). Стремление духа вовне, духа, который никогда не перестает очаровываться и удивляться, отмечается с завидной последовательностью во всех проявлениях творчества Е. Х. Гонатаса: в равной степени в его собственных литературных произведениях, и в переводах, и в редакторской работе, и это стремление отчетливо видно в настоящем интервью. Творческое переложение и перенос зарубежного литературного опыта, которые можно отметить во всех этих произведениях, включают в себя одну внутреннюю проблему, вытекающую напрямую из самой сути переноса, что препятствует конечному завершению процесса. Таким образом, отказ автора говорить о незавершенных произведениях приобретает измерение, превосходящее реальное, и вскрывает – в искрометном разговоре – дух, который пребывает в постоянном движении, как и порождаемое им творчество.

 – Сейчас вы мне скажете, что вы не имеете обыкновения говорить о себе…