Этого просто не могло быть. Ведь как-то же он попал сюда год назад… Ясно помнил, что именно через эту дверь без номеров, надписей и каких-то других примет, проржавевшую до оранжевых прожилок.
Год назад… Заперли, чтобы никто не лазил? Заклинило?
– Что стоишь, дурак? Бежим!
Он помчался в сторону, вдоль кирпичной ограды. Придётся носиться по кругу, удирая от этого урода, пока кто-то из них не выдохнется. Ха, кто-то…
Промелькнул корпус с выломанным окном, тот, где кресло стоит. А вот и гаражи. И как он только успел сюда домчаться, откуда силы взялись…
Ах да! От спасительного осознания стало тепло всему телу… Он же во сне! Точнее, внутри иллюзорного мира, в который заманила его Жанна.
Странно, что он забыл об этом, как только оказался здесь. И здорово, что наконец вспомнил.
– Слушай меня! Слушай! Тебе не нужны двери! Беги по стене!
Этот приказ даже не показался Мите нелепым. Во сне всё бывает.
И он побежал по стене корпуса, тело его двигалось параллельно поверхности земли, но Митя держался уверенно – будто гравитация на него больше не действовала.
Устремившись по диагонали вверх, Митя домчался до края стены и сорвался вниз, будто в пропасть. Но это «вниз» на самом деле было коротким полётом вдоль крыши корпуса, оборвавшимся, когда Митя неожиданно для самого себя приземлился на обе ноги.
Он стоял на бетонной крыше.
Двинулся к её краю. Посмотрел вниз: между корпусом и оградой – проём метра в три шириной.
За оградой начинался пустырь.
– Прыгай! Разбегись и прыгай!
Митя подчинился, легко преодолев расстояние. Не было ни страха высоты, ни страха падения. Лишь короткий полёт по параболе и лёгкий удар ступнями о мягкую почву.
Обернулся.
Твари не было в поле зрения. Осталась там, за оградой. Пусть там и сидит.
– Прекрасная работа.
Жанна здесь. Она всё это время была рядом.
– Жа…
Обернувшись на голос, он увидел существо, похожее на обезьяну, покрытую ящериной кожей болотного цвета. Оттопыренные острые уши, крючковатые лапы, хищные когти.
– А вот теперь – здравствуй, Клюв! – произнесло существо голосом Жанны.
Митя опустил взгляд.
Его руки и ноги были похожи на сухие палки – чёрные, крепкие.
Он машинально вскинул обе руки – и схватил сам себя за огромный костяной нарост, торчавший из его лица.
Ему стало страшно. Точь-в-точь как в тот момент, когда он впервые увидел существо с длинными руками.
– Это сон… это сон! Я хочу проснуться! – закричал Клюв.
– Неплохо, по-моему… – как ни в чём не бывало произнесла Жанна.
– Пить… – произнёс Митя, не открывая глаз.
Жанна принесла ещё воды. Осушив стакан, Митя несколько раз выдохнул и вдохнул, а потом, затаив дыхание, ощупал собственное лицо – всё в порядке, всё как раньше. Лишь после этого решился разлепить веки.
– Это всё было по-настоящему? – спросил он.
– Смотря что считать настоящим.
– Но ты ведь была там! Что это – какой-то обоюдный гипноз? Ведь так не бывает, чтобы два человека один и тот же сон видели.
– Зай, зай… Это просто моя авторская методика. И мы только что сделали большой шаг вперёд.
Митя вскочил на ноги:
– Я правда стал монстром и бегал по стенам? Круто! Вот бы на самом деле так уметь!
– Ты умеешь, – серьёзно произнесла Жанна. – На самом деле.
– Я хочу ещё! – потребовал Митя.
– Завтра. На сегодня хватит впечатлений.
Это она зря так сказала. Всё ещё впереди. Ведь сегодня Света притащится.
И притащилась, ближе к вечеру.
Мите, конечно, не хотелось ни слышать её, ни видеть. Он ушёл в комнату, едва раздался звонок в дверь. Но уже минут через десять Жанна заглянула к нему и коротким кивком приказала идти за ней.
Митя подчинился. Теперь он был готов идти за Жанной хоть на край света.
– Та-дам! – пропела Жанна, войдя в гостиную. – Света, это наш сегодняшний зритель.
– Мы так не договаривались… – оторопело проговорила гостья. – Я не хочу, чтобы он здесь был…
– Светочка, деточка, что значит «не хочу»? Артист не выбирает своего зрителя. Это зритель выбирает артиста. Ты же не скажешь на сцене: «Вот вы и вы… да, и ещё вы – вон из зала!» Учись петь перед любой аудиторией.
Жанна умеет рассмешить, это уж точно. Света улыбнулась и пожала плечами: мол, если так, то да.
Включила фонограмму на телефоне и стала петь, не глядя ни на Митю, ни на Жанну. Что-то из тех старых песен, которые крутят по радио с ностальгической музыкой. Звучало это и правда лучше, чем выглядело.
Посредине номера Жанна хлопнула в ладоши и сказала:
– Так, всё. Проблема мне ясна. Осталось добраться до сути. Ты же прекрасно поёшь, откуда эта скованность? Почему ты так зажимаешься? Как бы ты сама это определила?
– Мне кажется… – Света по-прежнему ни на кого из присутствовавших не смотрела. – Пение – это для меня слишком личное.
– Тогда зачем ты это выносишь на публику? Пела бы для себя, – неожиданно резко спросила Жанна.
– Ну так-то да… Но мне хочется исполнять для публики. Вот хочу, но не получается…
Митя впервые в жизни слышал, чтобы Света Бойко перед кем-то оправдывалась.
– Выступления свои не могу потом пересматривать, – продолжала она. – Меня всё на конкурсы отправляют, а я везде пролетаю. Жюри говорит: «Голос есть, надо поработать над поведением на сцене…»
