– «Прощения нет», – прочитал Пьер. Он торопливо пробежал зеленые строчки. – Скорее ступай посмотри, что с ней. Постучи к ней. – В его взгляде читалась паника.
– Иду, – сказала Франсуаза. Сунув ноги в домашние туфли, она поспешно спустилась по лестнице, ноги ее дрожали. А если Ксавьер сошла вдруг с ума? А что, если она, безжизненная, лежит за дверью? Или забилась в угол с блуждающими глазами? На двери виднелось розовое пятно, Франсуаза подошла: на деревянной панели кнопкой был прикреплен кусок бумаги. То была вторая половина разорванного листка.
Большими буквами Ксавьер написала: «Прощения нет», – а снизу теснились неразборчивые каракули. Франсуаза наклонилась к замочной скважине, однако отверстие загораживал ключ. Она постучала. Послышалось легкое похрустыванье, но никто не ответил. Ксавьер, наверное, спала.
Франсуаза заколебалась на мгновение, потом сорвала листок и вернулась к себе в комнату.
– Я не решилась стучать, – сказала она. – Думаю, она спит. Посмотри, что она приколола на свою дверь.
– Это неразборчиво, – сказал Пьер. С минуту он разглядывал таинственные знаки. – Есть слово «недостойна». Ясно одно, она была полностью не в себе. – Он задумался. – Была ли она уже пьяна, когда целовала Жербера? Нарочно ли она это сделала, для храбрости, потому что рассчитывала подложить мне свинью? Либо они непреднамеренно напились вместе?
– Она плакала, она написала эту записку, а потом, должно быть, заснула, – предположила Франсуаза. Ей хотелось бы удостовериться, что Ксавьер вполне мирно лежит на своей кровати.
Она раздвинула жалюзи, и в комнату ворвался свет; с минуту она с удивлением взирала на эту суетливую, ясную улицу, где все вещи имели разумный вид. Потом она обернулась на комнату, погрязшую в тревоге, где навязчивые мысли без передышки продолжали свой бег.
– Пойду все-таки постучу, – решила она. – Нельзя оставаться в неведении. А если она проглотила какую-нибудь дрянь? Бог знает, в каком она состоянии.
– Да, стучи, пока она не ответит, – сказал Пьер.
Франсуаза спустилась по лестнице; сколько часов уже она не переставала спускаться и подниматься – то буквально, то мысленно. Рыдания Ксавьер все еще звучали у нее в ушах; Ксавьер, верно, долго оставалась распростертой, потом высунулась в окно; страшно было представить себе то головокружительное отвращение, которое терзало ей сердце. Франсуаза постучала. Никакого ответа. Она постучала сильнее. Слабый голос прошептал:
– Кто там?
– Это я, – ответила Франсуаза.
– В чем дело? – произнес тот же голос.
– Я хотела узнать, не больны ли вы.
– Нет, – отвечала Ксавьер. – Я спала.
Франсуаза оказалась в крайне затруднительном положении. Было светло, Ксавьер отдыхала у себя в комнате и говорила вполне живым голосом. Это было нормальное утро, и трагический привкус ночи казался совершенно неуместным.
– Я по поводу этой ночи, – сказала Франсуаза. – С вами действительно все в порядке?
– Да, я хорошо себя чувствую, хочу спать, – с досадой отвечала Ксавьер.
Франсуаза в сомнении постояла еще немного; после потрясения в ее сердце оставалось пустое место, которое эти унылые ответы далеко не заполнили, что производило странное впечатление, неприятное и тягостное. Настаивать дальше было невозможно, она вернулась к себе в комнату. После тех жалобных всхлипов и волнующих призывов трудно было смириться и вступить в привычный тусклый день.
– Она спала, – сказала Франсуаза Пьеру. – Похоже, она сочла весьма неуместным то, что я пришла ее будить.
– Она тебе не открыла? – спросил Пьер.
– Нет, – ответила Франсуаза.
– Я задаюсь вопросом, придет ли она в полдень на нашу встречу. Не думаю.
– Я тоже не думаю.
Они молча занялись туалетом. Не было смысла словами приводить в порядок мысли, которые ни к чему не вели. Когда они были готовы, то, не сговариваясь, сразу направились к «Дому».
– Знаешь, что надо сделать? – сказал Пьер. – Надо позвонить Жерберу, чтобы он присоединился к нам. Он нам объяснит.
– Под каким предлогом? – спросила Франсуаза.
– Скажи ему как есть: Ксавьер написала нелепую записку и заперлась у себя в комнате, мы беспокоимся и хотели бы разъяснений.
– Хорошо, я сейчас позвоню, – сказала Франсуаза, входя в кафе. – Закажи мне черный кофе.
Она спустилась по лестнице и дала телефонистке номер Жербера. Она нервничала не меньше, чем Пьер. Что все-таки случилось этой ночью? Только ли поцелуи? Чего они ждали друг от друга? Что произойдет дальше?
– Алло, – сказала телефонистка. – Не кладите трубку, с вами будут говорить.
Франсуаза вошла в кабину.
– Алло, я хотела бы поговорить с месье Жербером, будьте любезны.
– Это он самый, – отвечал Жербер. – Кто у аппарата?
– Это Франсуаза. Не могли бы вы присоединиться к нам в «Доме»? Мы объясним почему.
– Договорились, – ответил Жербер. – Я буду там через десять минут.
– Хорошо, – сказала Франсуаза. Положив на блюдце сорок су, она поднялась в кафе. За столиком в глубине, разложив перед собой газеты, сидела с сигаретой Элизабет. С пылающим гневом лицом рядом с ней сидел Пьер.
