– Все в порядке, – отвечала Ксавьер, взглянув на свою руку. – Никогда бы не подумала, что это может причинить такую боль.
– Поэтому вы подвергли ее столь странному лечению, – сказала Франсуаза. Отчаявшись, она умолкла. – Мне пора уходить. Вы в самом деле не хотите пойти к Лабрусу?
– Нет.
– Что мне ему сказать?
Ксавьер пожала плечами, словно вопрос ее не касался.
– Что хотите.
Франсуаза встала.
– Я попробую это уладить, – сказала она. – До свидания.
– До свидания, – отвечала Ксавьер.
Франсуаза удержала ее руку.
– Мне грустно оставлять вас здесь такую усталую и мрачную.
Ксавьер слабо улыбнулась.
– Последствия опьянения всегда таковы, – сказала она. Словно окаменев, она осталась сидеть на краю дивана, и Франсуаза покинула комнату.
Вопреки всему она попытается защитить Ксавьер; это будет одинокая, безрадостная борьба, поскольку сама Ксавьер отказывалась встать рядом с ней, и Франсуаза не без опаски предвидела, какую неприязнь она вызовет у Пьера, если станет защищать от него Ксавьер. Но она чувствовала себя связанной с Ксавьер узами, которых не выбирала. Франсуаза медленно спустилась по улице, ей хотелось прижаться лбом к уличному фонарю и плакать.
Пьер сидел на том самом месте, где она его оставила. Он был один.
– Ну что, ты ее видела? – спросил он.
– Я ее видела, она рыдала, не останавливаясь, она была потрясена.
– Она придет?
– Нет, она страшно боится встречи с тобой. – Франсуаза смотрела на Пьера, тщательно выбирая слова: – Я думаю, она боится, что ты обо всем догадаешься, и мысль потерять тебя приводит ее в отчаяние.
Пьер усмехнулся:
– Она не потеряет меня прежде, чем у нас состоится обстоятельное объяснение. Мне много чего надо ей сказать. Естественно, она тебе ничего не рассказала?
– Нет, ничего. Сказала только, что Жербер приходил к ней, что она выставила его за дверь, а после его ухода напилась. – Франсуаза обескураженно пожала плечами. – В какой-то момент я думала, что она заговорит.
– Уж я-то заставлю ее выложить правду, – заявил Пьер.
– Осторожней, – отозвалась Франсуаза. – Каким бы чародеем она тебя ни считала, если ты слишком будешь настаивать, она заподозрит, что ты знаешь.
Лицо Пьера еще больше насупилось.
– Я что-нибудь придумаю, – сказал он. – При надобности я скажу ей, что подглядел в замочную скважину.
Чтобы сохранить самообладание, Франсуаза закурила сигарету, рука ее дрожала. Она не могла без ужаса представить себе унижение Ксавьер, если та узнает, что Пьер видел ее. Он сумеет найти беспощадные слова.
– Не доводи ее до крайности, – сказала она. – В конце концов она наделает бед.
– Да нет, она слишком труслива, – возразил Пьер.
– Я не говорю, что она убьет себя, но она вернется в Руан и погубит свою жизнь, – сказала Франсуаза.
– Пусть делает, что ей нравится, – сердито сказал Пьер. – Но клянусь тебе, я отплачу ей той же монетой.
Франсуаза опустила голову. Ксавьер была виновата перед Пьером, она ранила его до глубины души. Франсуаза остро ощущала эту рану; если бы она могла сосредоточиться исключительно на этом, все было бы гораздо проще. Но она видела также искаженное лицо Ксавьер.
– Ты не представляешь себе, – более мягко продолжал Пьер, – как она была нежна со мной. Ничто не обязывало ее к этой страстной комедии. – Голос его снова посуровел. – Она сплошное кокетство, каприз и предательство. Она спала с Жербером единственно ради возврата ненависти, чтобы полностью обесценить наше примирение, чтобы обмануть меня, чтобы отомстить. Она не просчиталась, но ей это дорого обойдется!
– Послушай, – сказала Франсуаза, – я не могу помешать тебе поступать по своему усмотрению. Но пообещай мне одну вещь: не говори ей, что я знаю. Иначе она не сможет согласиться жить подле меня.
Пьер взглянул на нее.
– Ладно, – сказал он. – Я стану утверждать, что сохранил секрет.
Франсуаза положила ладонь на его руку, и ее охватила горькая тоска. Она любила его и, чтобы спасти Ксавьер, с которой никакая любовь была невозможна, она вставала перед ним, как чужая, и, возможно, завтра он станет ее врагом. Он будет страдать, мстить, ненавидеть без нее и даже вопреки ей; она отбрасывала его в одиночество, она, которая всегда желала быть только в единении с ним! Франсуаза убрала свою руку; он смотрел куда-то вдаль; она уже его потеряла.
Франсуаза бросила последний взгляд в сторону Элуа и Тедеско, продолжавших на сцене страстный диалог.
– Я ухожу, – шепнула она.
– Ты поговоришь с Ксавьер? – спросил Пьер.
– Да, я тебе обещала, – ответила Франсуаза.
Она страдальчески взглянула на Пьера. Ксавьер упрямо избегала его, а он упорствовал, желая объясниться с ней; в течение этих трех дней его нервозность все возрастала. Если он не распространялся относительно чувств Ксавьер, то впадал в мрачное молчание; часы, проведенные возле него, были такими тягостными, что Франсуаза с облегчением приняла как своего рода алиби репетицию во второй половине дня.
– Как я узнаю, согласилась она или нет? – спросил Пьер.
– В восемь часов ты сам увидишь, там она или нет.
– Но это будет невыносимо – ждать не зная, – сказал Пьер.
