– Он опять будет упрекать меня, – произнесла Ксавьер тягучим голосом. – Я уверена, что в этот момент он меня ненавидит.
Это было верно, Пьер желал этой встречи лишь для того, чтобы порвать с Ксавьер оглушительным образом; но, возможно, если она согласится встретиться с ним, то сумеет усмирить его гнев; уклонившись еще раз, она окончательно выведет его из себя.
– Я тоже не думаю, что он питает к вам очень добрые чувства, – сказала Франсуаза. – Но в любом случае, прячась, вы ничего не выиграете, он все равно сумеет вас найти. Вам лучше пойти поговорить с ним этим же вечером.
Она в нетерпении взглянула на Ксавьер.
– Сделайте усилие, – добавила она.
Лицо Ксавьер поникло.
– Он меня пугает, – призналась она.
– Послушайте. – Франсуаза накрыла своей рукой руку Ксавьер. – Вы ведь не хотите, чтобы Лабрус окончательно перестал с вами встречаться?
– Он не захочет больше меня видеть? – спросила Ксавьер.
– Наверняка не захочет, если вы по-прежнему будете упрямиться.
Ксавьер удрученно опустила голову. Сколько раз уже Франсуаза, пав духом, смотрела на этот золотистый затылок, в который так трудно было вогнать разумные мысли!
– Он будет сейчас мне звонить, – продолжала она. – Соглашайтесь на эту встречу.
Ксавьер не отвечала.
– Если хотите, я встречусь с ним до вас и попробую с ним объясниться.
– Нет, – резко ответила Ксавьер. – Мне надоели ваши истории. Я не хочу к нему идти.
– Вы предпочитаете разрыв, – сказала Франсуаза. – Подумайте, именно к этому вы придете.
– Тем хуже, – с обреченным видом проронила Ксавьер.
Франсуаза сломала пальцами стебель ландыша. От Ксавьер ничего нельзя было добиться, ее трусость еще более усугубляла ее предательство. Однако она обольщалась, если думала, что сможет ускользнуть от Пьера, он способен будет прийти и постучать к ней посреди ночи.
– Вы говорите тем хуже, потому что никогда всерьез не рассматривали будущее.
– О! – отвечала Ксавьер. – В любом случае мы с Лабрусом ни к чему не могли прийти.
Она запустила руки в волосы, обнажив виски; от пылкой ненависти и страдания лицо ее распухло, рот приоткрылся и стал похож на трещину переспелого фрукта; сквозь эту зияющую рану прорывалась на солнце скрытая ядовитая мякоть. Они ни к чему не могли прийти. Ксавьер страстно желала Пьера всего целиком и, поскольку не могла владеть им безраздельно, отказывалась от него в яростной злобе, включавшей вместе с ним и Франсуазу.
Франсуаза хранила молчание. Ксавьер делала для нее трудной борьбу, которую она пообещала себе вести за нее; разоблаченная, беспомощная, ревность Ксавьер не утратила своей силы; она уделила бы Франсуазе малую толику настоящей нежности лишь в том случае, если бы ей удалось отобрать у нее Пьера целиком, и душой и телом.
– Мадемуазель Микель просят к телефону, – послышался чей-то голос.
Франсуаза встала.
– Скажите, что вы согласны, – настойчиво сказала она.
Бросив на нее умоляющий взгляд, Ксавьер покачала головой.
Франсуаза спустилась по лестнице, вошла в кабину и схватила трубку.
– Алло, это Франсуаза, – сказала она.
– Алло, – ответил Пьер. – Так она придет или нет?
– Все то же, – сказала Франсуаза, – она слишком боится. Мне не удалось убедить ее. Кажется, она была в полном отчаянии, когда я предупредила ее, что ты в конце концов порвешь с ней.
– Ладно, – отвечал Пьер. – Она от этого ничего не потеряет.
– Я сделала все, что могла, – сказала Франсуаза.
– Знаю, очень мило с твоей стороны, – сухо ответил Пьер.
Он повесил трубку. Франсуаза вернулась и села рядом с Ксавьер, встретившей ее непринужденной улыбкой.
– Знаете, – начала Ксавьер, – никогда никакая шляпка не шла вам так, как эта соломенная.
Франсуаза неуверенно улыбнулась.
– Вы всегда будете выбирать мои шляпки, – сказала она.
– Грета провожала вас глазами с таким раздосадованным видом. Она делается больной, когда видит другую женщину, такую же элегантную, как она.
– У нее очень красивый костюм, – заметила Франсуаза.
Она почувствовала чуть ли не облегчение; жребий был брошен: упрямо отказываясь от ее поддержки и советов, Ксавьер освобождала Франсуазу от тяжкой заботы обеспечивать ее счастье. Она обвела взглядом террасу, отметив первое робкое появление здесь светлых пальто, легких курток, соломенных шляпок. И внезапно, как в былые годы, она ощутила неодолимую потребность в солнце, зелени, в упрямой ходьбе по склону холмов.
Ксавьер смотрела на нее с вкрадчивой улыбкой.
– Вы видели впервые причащающуюся? – спросила она. – Как это грустно, девочки такого возраста с их телячьей грудью.
Казалось, ей хотелось отвлечь Франсуазу от прискорбных забот, которые ее не касались; весь облик Ксавьер выражал беззаботное, добродушное спокойствие; Франсуаза покорно бросила взгляд на пересекавшее площадь празднично одетое семейство.
– Вас когда-нибудь заставляли принимать первое причастие? – спросила она.
– Понимаю, – сказала Ксавьер. Она рассмеялась с излишним воодушевлением. – Я требовала, чтобы мое платье сверху донизу украшали вышитые розы. Мой бедный отец в конце концов уступил.
