– А знаете, у меня есть маленькая надежда сняться в «Потопах», – сказал Жербер. – Всего лишь эпизодическая роль, но это хорошо оплачивается. – Он нахмурил брови. – Как только получу немного денег, я куплю автомобиль – подержанный, есть такие, что ничего не стоят.
– Это было бы замечательно, – сказала Франсуаза. – Вы меня наверняка убьете, но я с вами поеду.
Они вышли из метро.
– Или еще, – продолжал Жербер, – я вместе с Мюлье организую театр кукол. Беграмян все-таки обязан свести нас с руководством «Имаж», но он такой ненадежный.
– Куклы – это забавно, – сказала Франсуаза.
– Только получить зал и свое устройство стоит бешеных денег.
– Возможно, когда-нибудь это сбудется, – сказала Франсуаза.
Сегодня планы Жербера ее не увлекали; она даже спрашивала себя, почему обычно в его существовании она видела неброскую привлекательность. Он был рядом, он пришел после скучного обеда у Пеклара, вечером он в двадцатый раз будет играть юного Катона, в этом не было ничего особо трогательного. Франсуаза оглянулась вокруг; ей хотелось бы отыскать какую-нибудь вещь, которая хоть самую малость что-то говорила ее сердцу, но эта длинная прямая авеню ничего ему не говорила. В маленьких машинах, выстроившихся по краю тротуара, продавали лишь обычные товары: хлопчатобумажные ткани, носки, мыло.
– Свернем, пожалуй, на одну из этих улочек, – предложила она.
Там прямо на грязной земле лежали старые ботинки, эмалированные миски, выщербленный фарфор; у изгороди на газетах или старых коврах сидели черноволосые женщины в ярких лохмотьях. Все это тоже не трогало.
– Посмотрите, – сказал Жербер, – мы наверняка найдем здесь аксессуары.
Франсуаза без восторга взглянула на расположенный у ее ног хлам. Конечно, у всех этих испачканных предметов были свои забавные истории, но то, что было на виду, – это браслеты, сломанные куклы, выцветшие ткани, не рассказывающие никаких преданий. Жербер погладил рукой стеклянный шар, в котором плавали разноцветные конфетти.
– Можно подумать, шар для предсказания будущего, – заметил он.
– Это пресс-папье, – сказала Франсуаза.
Торговка следила за ними краешком глаза. Это была толстая накрашенная женщина с волнистыми волосами, закутанная в шерстяные шали, ее ноги были обернуты старыми газетами. Она тоже была без истории, без будущего – только масса продрогшей плоти, и ничего больше. А изгороди, железные лачуги, жалкие сады, где скапливался ржавый металлолом – все это представлялось не как обычно грязным, но привлекательным миром; тут все скучивалось вместе, безжизненное, бесформенное.
– Что это за история с гастролями? – спросил Жербер. – Бернхайм говорит об этом так, словно все должно состояться в следующем году.
– Бернхайм забрал себе это в голову, – отвечала Франсуаза. – Еще бы! Его интересуют лишь деньги, но Пьер вовсе этого не хочет; на следующий год у нас другие планы.
Она перешагнула через грязную лужу. Это было в точности как в доме бабушки, когда она закрывала дверь, оставляя за ней ласковый вечер и запахи кустарников: она чувствовала себя навсегда отрезанной от какого-то значительного мгновения мироздания. Что-то продолжало жить без нее, и лишь оно имело значение. На сей раз нельзя было сказать себе: оно не знает, что существует, и потому его не существует. Оно знало. Пьер не упускал ни одной улыбки Ксавьер, а Ксавьер с зачарованным вниманием ловила каждое слово, сказанное ей Пьером, вместе их глаза отражали кабинет Пьера с портретом Шекспира на стене. Работали ли они? Или отдыхали, беседуя об отце Ксавьер, о полном птиц вольере, о запахе конюшни?
– Ксавьер что-нибудь делала вчера на уроке дикции? – спросила Франсуаза.
Жербер рассмеялся.
– Рамбер попросил ее повторить:
– Вы думаете, у нее есть талант? – спросила Франсуаза.
Жербер схватил Франсуазу за локоть.
– Посмотрите-ка, – сказал он вдруг, расчищая себе путь в толпе. Люди окружали большой раскрытый зонт, стоявший на грязной земле; какой-то человек раскладывал на черной ткани карты.
– Двести франков, – сказала старая женщина с седыми волосами, бросавшая вокруг растерянные взгляды. – Двести франков! – Губы ее дрожали. Кто-то ее грубо оттолкнул.
– Это жулики, – сказала Франсуаза.
– Ясное дело, – отозвался Жербер.
Франсуаза с любопытством посмотрела на шулера с плутоватыми руками, который проворно метал на шелк зонтика три колоды засаленных карт.
– Двести на эту, – сказал какой-то мужчина, выкладывая на одну из карт две купюры. Он хитро подмигнул: один из уголков немного загнулся, и видно было короля червей.
– Выигрыш, – сказал шулер, переворачивая короля. Карты снова заскользили в его пальцах.
– Он здесь, следите за картой, смотрите хорошенько, он здесь, здесь; король червей за двести франков.
– Он там. Кто поставит со мной сто франков? – крикнул кто-то.
