– Как вы были взволнованы, – продолжала Франсуаза. – Зачем вы так мучаете себя? Чего вы все-таки боитесь? Нет никаких причин.
Ксавьер опустила голову. Казалось, она была совсем без сил.
– Я была отвратительна, – сказала она и робко добавила: – Лабрус очень рассердился?
– Разумеется, нет, – сказала Франсуаза. – Он только был сильно обеспокоен. – Она улыбнулась. – Но вы его успокоите.
Ксавьер посмотрела на Франсуазу с испуганным видом.
– Я не осмелюсь пойти к нему, – призналась она.
– Но это нелепо, – сказала Франсуаза. – Из-за недавней сцены?
– Из-за всего.
– Вас испугало одно слово, – сказала Франсуаза, – но слово ничего не меняет. Вы ведь не думаете, что он решит, будто у него есть права на вас?
– Вы же видели, – сказала Ксавьер, – какой скандал из этого вышел.
– Скандал устроили вы, потому что потеряли голову, – улыбнувшись, заметила Франсуаза. – Все новое всегда вас беспокоит. Вы боялись ехать в Париж, боялись играть в театре. А в конечном счете ничего особо плохого до сих пор с вами ведь не случилось?
– Нет, – с едва заметной улыбкой отвечала Ксавьер.
Лицо ее, искаженное усталостью и тревогой, казалось еще более неосязаемым, чем обычно; меж тем оно состояло из нежной плоти, которой Пьер касался губами. Какое-то время Франсуаза глазами влюбленной смотрела на эту женщину, которую любил Пьер.
– Все, напротив, могло бы быть так хорошо, – заметила она. – Тесно связанная пара – это уже прекрасно, но насколько богаче, если это три человека, которые всей душой любят друг друга.
Она умолкла; теперь наступил момент и ей тоже взять на себя обязательства и согласиться на риски.
– Ведь вообще-то между вами и мной существует своего рода любовь?
Ксавьер бросила на нее быстрый взгляд.
– Да, – тихим голосом промолвила она; внезапно выражение детской нежности округлило ее лицо, и, порывисто наклонившись к Франсуазе, она поцеловала ее.
– Какая вы горячая, – сказала Ксавьер. – У вас лихорадка.
– По вечерам меня всегда немного лихорадит, – ответила Франсуаза и улыбнулась. – Но я так рада, что вы здесь.
Это было до того просто; эта любовь, которая вдруг наполнила ее сердце нежностью, всегда была рядом: надо было лишь руку протянуть, боязливую и скупую.
– А если к тому же существует любовь между Лабрусом и вами, посмотрите, какое прекрасное получается трио, к тому же очень хорошо уравновешенное. Вам так не кажется?
– Да, – согласилась Ксавьер, схватив руку Франсуазы и сжав ее.
– Только бы мне поправиться, и вы увидите, какая прекрасная жизнь у нас будет, у всех троих, – сказала Франсуаза.
– Вы вернетесь через неделю? – спросила Ксавьер.
– Если все пойдет хорошо, – ответила Франсуаза.
Внезапно она вновь ощутила мучительную напряженность во всем теле: нет, она больше не останется надолго в этой клинике, с безмятежной отстраненностью покончено. Она вновь обрела неистребимую жажду счастья.
– Без вас наш отель до того мрачен, – сказала Ксавьер. – Раньше, даже когда я не видела вас весь день, я чувствовала вас наверху, я слышала ваши шаги на лестнице. Теперь там так пусто.
– Но я вернусь, – взволнованно сказала Франсуаза. Она никогда не предполагала, что Ксавьер была столь внимательна к ее присутствию. Как она ее недооценивала! Как она будет любить ее, чтобы наверстать упущенное время. Сжав ее руку, она молча смотрела на нее. От лихорадки в висках шумело, горло пересохло, но она наконец понимала, какое чудо ворвалось в ее жизнь. Она медленно усыхала в окружении терпеливо возведенных конструкций и тяжелых свинцовых мыслей, когда внезапно, в озарении чистоты и свободы, весь этот мир, чересчур человечный, рассыпался в прах; довольно было простодушного взгляда Ксавьер, чтобы уничтожить эту тюрьму, и теперь на этой освобожденной земле зародится множество чудес благодаря юному требовательному ангелу. Сумрачному ангелу с нежными женскими руками, покрасневшими, как руки крестьянок, с губами, пахнущими медом, светлым табаком и зеленым чаем.
– Бесценная Ксавьер, – молвила Франсуаза.
Оглядев обитые стены, Элизабет остановила взгляд на маленькой красной сцене в глубине зала. С минуту она с гордостью думала: это мое творение. Хотя особо гордиться было нечем, надо же, чтобы это было чьим-то творением.
– Мне пора возвращаться, – сказала она. – Ко мне на ужин придет Пьер с Франсуазой и малышкой Пажес.
– А, Пажес меня бросает, – с огорчением сказал Жербер.
