– Вот видишь, теперь я работаю в таком направлении, – сказала она. – Пытаюсь использовать противоречивость и свободу сюрреалистов, но при этом управлять ими.
Она достала свой «Концентрационный лагерь», «Фашистский пейзаж», «Ночь погрома», которые Пьер рассматривал с одобрительным видом. Элизабет бросила на свои картины озадаченный взгляд. Строго говоря, чтобы быть настоящим художником, возможно, ей не хватало лишь зрителей? Разве в одиночестве любой требовательный художник не принимает себя за мазилу? Настоящий художник тот, чье творение реально существует. В каком-то смысле Клод не так уж был не прав, когда горел желанием, чтобы его пьесу поставили на сцене; творение становится реальностью, когда с ним знакомятся. Она выбрала одно из последних своих полотен, «Игру в убийство». Когда она ставила его на мольберт, то поймала удрученный взгляд Ксавьер, адресованный Франсуазе.
– Вы не любите живопись? – с усмешкой спросила она.
– Я ничего в этом не понимаю, – извиняющимся тоном ответила Ксавьер.
С обеспокоенным видом Пьер резко повернулся к ней, и Элизабет почувствовала, как в ее сердце закипает гнев. Они должны были предупредить Ксавьер, что это неизбежная неприятная обязанность, но Ксавьер начала терять терпение, а малейшая ее прихоть значила для них больше, чем судьба Элизабет целиком.
– Что ты об этом скажешь? – спросила она.
Это была смелая и сложная картина, которая заслуживала пространных объяснений. Пьер бросил на нее торопливый взгляд.
– Мне тоже очень нравится, – сказал он.
Он явно желал только одного: покончить с этим.
Элизабет убрала полотно.
– На сегодня довольно, – сказала она. – Не следует мучить эту малышку.
Ксавьер бросила на нее мрачный взгляд. Она понимала, что Элизабет не заблуждается на ее счет.
– Знаешь, – обратилась Элизабет к Франсуазе, – если хочешь, ты вполне можешь поставить пластинку. Только возьми деревянную иглу – верхний жилец недоволен.
– О да! – обрадовалась Ксавьер.
– Почему бы тебе не попробовать устроить выставку в этом году? – спросил Пьер, закуривая трубку. – Я уверен, что ты привлечешь широкую публику.
– Момент был бы неудачный, – ответила Элизабет, – время слишком уж неопределенное, чтобы давать ход новому имени.
– В театре, однако, дела идут неплохо, – заметил Пьер.
Элизабет нерешительно взглянула на него и внезапно сказала:
– Ты знаешь, что Нантёй принял пьесу Клода?
– Вот как, – неуверенно произнес Пьер. – Клод доволен?
– Не очень, – ответила Элизабет. Она долго затягивалась своей сигаретой. – Я в отчаянии, это один из тех компромиссов, которые навсегда могут погубить человека.
Она собралась с духом.
– Ах, если бы ты принял к постановке «Раздел», Клод получил бы известность.
Пьер казался смущенным; он терпеть не мог говорить нет. Однако обычно ему удавалось ускользнуть, когда его о чем-то просили.
– Послушай, – сказал он. – Хочешь, я еще раз попробую поговорить об этом с Берже? Мы как раз скоро будем у них обедать.
Ксавьер обхватила Франсуазу, заставляя ее танцевать румбу. Лицо Франсуазы напряглось от старания, словно речь шла о спасении ее души.
– Берже не станет пересматривать свой отказ, – сказала Элизабет. Она поддалась порыву нелепой надежды. – Нужен не он, нужен лишь ты один. Послушай, ты ставишь свою пьесу будущей зимой, а не в октябре? Если бы ты играл «Раздел» всего лишь несколько недель?
Она ждала с отчаянно бьющимся сердцем. Пьер раскуривал трубку, казалось, он испытывал неловкость.
– Знаешь, – сказал он наконец, – вернее всего, на следующий год мы поедем на гастроли по миру.
– Знаменитый проект Бернхайма? – недоверчиво спросила Элизабет. – Но я думала, ты ни в коем случае этого не хочешь.
Это был провал, но она не позволит Пьеру так легко отделаться.
– Это довольно соблазнительно, – продолжал Пьер, – мы заработаем, увидим другие страны. – Он бросил взгляд в сторону Франсуазы. – Естественно, еще ничего не решено.
Элизабет задумалась. Разумеется, они возьмут с собой Ксавьер. Ради ее улыбки Пьер, казалось, был способен на все. Возможно, он готов даже бросить свое творение, чтобы подарить себе год трехсторонней идиллии на Средиземном море.
– Ну а если вы не поедете, – продолжала она.
– Если не поедем… – вяло произнес Пьер.
– Да, тогда ты возьмешь «Раздел» в октябре?
Она хотела вырвать у него твердый ответ, он не любил нарушать данное слово.
– В общем, почему бы нет? – неуверенно сказал он.
– Ты говоришь серьезно?
– Ну конечно, – отвечал Пьер более решительно. – Если мы останемся, вполне можно начать сезон с «Раздела».
Он слишком быстро согласился; должно быть, он решительно намерен осуществить это турне. Несмотря ни на что, это была неосторожность. Если он не осуществит свой проект, то окажется связанным словом.
– Для Клода это было бы замечательно! – сказала она. – Когда ты окончательно определишься?
– Через месяц или через два, – ответил Пьер.
Наступило молчание.
«Если бы найти способ помешать этому отъезду», – с жаром подумала Элизабет.
Поспешно подошла Франсуаза, какое-то время искоса наблюдавшая за ними.
– Твоя очередь танцевать, – сказала она Пьеру. – Ксавьер неутомима, а я больше не могу.
