Он явно собирался и здесь быть первым. Изучение китайского языка являлось дополнением к курсу кибербезопасности. На этой теме Феликс был совершенно повернут, даже состоял в отряде по отслеживанию соцсетей. Марк не сомневался, что со знаменем у него тоже всё получится: сын с детского сада обожал маршировать. Вообще, мечтой студента-компьютерщика была служба в Корпусе блюстителей, который вождь называл щитом государства и революции.
Поездка на рынок была семейной традицией и заодно настоятельной необходимостью. В магазинах продукты стоили заметно дороже, так что удостоверение освободителя, дававшее право на скидку, не особенно помогало. С бойкими чернявыми продавцами торговалась Лора, ей это подходило по темпераменту. Марк таскал покупки, рассчитывался за них и невольно продолжал думать о странном сне. Мнительностью он не страдал, в приметы и тому подобную чепуху не верил, однако Роберт у трапа бомбардировщика то и дело вставал перед глазами.
На обратном пути улицы наполнились машинами, начались пробки. Их старенький отечественный пикап, ровесник Феликса, тащился медленно, часто останавливаясь. Радиостанции трубили о предстоящем фестивале, который имел целью продемонстрировать железное единство нации в пространстве и времени. Марк выключил приемник и закурил.
— Открой окно, — напомнила Лора.
— Извини, забыл.
Из репродукторов на столбах лились песни позапрошлой войны. Столицу заранее украсили и к фестивалю, и к юбилею. Денег в казне было меньше, чем во времена детства и юности Марка, но на количестве флагов и транспарантов это не отразилось. Скорее наоборот. Кое-где они удачно маскировали облупившиеся фасады. Дорожному полотну наглядная агитация, увы, не помогала, и пикап периодически подпрыгивал на выбоинах.
Как автолюбитель со стажем Марк заинтересованно провожал глазами подержанные американские и европейские иномарки, контрабандой ввезенные в страну. Новых моделей попадались единицы. Они были символом выдающегося преуспевания или принадлежности к верхнему эшелону власти. Люди из этого эшелона позволяли себе очень многое за высокими стенами охраняемых резиденций. Слухи о них Корпус блюстителей пресекал наравне с враждебной агитацией.
— Ты рассеянный сегодня, — опять заговорила Лора.
— Собрание напрягает, — соврал Марк.
— Чему там напрягаться? У тебя речь должна быть заготовлена про свои подвиги. Проговоришь, фото сделаете на память и — свободен.
О таких материях, как государственная идеология, жена судила предельно прагматично и здраво. А ему при слове «фото» вдруг захотелось открыть альбом тридцатилетней давности. Там, под синей кожаной обложкой, был их с Робертом последний снимок. Они еще не поспорили, жестко, на разрыв, о том, надо уезжать или поддерживать революцию и войну. Подружка его друга (кажется, ее звали Ольгой) классно поймала в кадр их беззаботные, улыбающиеся лица. Кстати, что стало с ней? Вроде тоже успела эмигрировать, пока не провели обмен паспортов.
— Зеленый горит. Не спи! — подала голос Лора.
Когда наконец остановились у ворот, Лора, подхватив сумку полегче, скрылась во дворе. «Разгружай, я к маме», — бросила, открывая калитку. Мама была не ее, а его и больше не посещала рынок и магазины. Она не ходила никуда дальше дворика, сильно сдав после похорон отца минувшей весной. Тот до последнего упорно сопротивлялся болезни и мог прожить подольше, будь им по карману необходимое лекарство. Взаймы такую сумму никто из знакомых не давал, а банку Марк уже выплачивал кредит на обучение сына.
Одноэтажный родительский дом стоял в тихом переулке на южной окраине. Марк жил в нем, сколько себя помнил. Дом Роберта был в соседнем квартале, его конфисковали согласно декрету об изменниках. Кто поселился там, он не знал… Мысль об отдельном жилье витала в его голове после женитьбы, но собственная недвижимость в столице стала в ту пору окончательно недоступной. К счастью, комнат для двух семей здесь хватало.
На углу, как и повсюду, висел флаг. За соблюдением этого правила строго следили квартальные уполномоченные. Вместе с флагом на ветерке колыхалась лента фронтовика. Марк выбрался из машины, снова полез в карман пиджака за сигаретами и зажигалкой. Ему захотелось поделиться с Лорой сегодняшними воспоминаниями. С кем же еще? Маме вредно волноваться, она обязательно будет переживать. С Феликсом?
Он хмыкнул. Детсад с речевками-маршировками и, главное, школа с политическим воспитанием сделали сына… как бы помягче выразиться, не самым удобным собеседником на тему об эмигрантах. Лет шесть или семь назад он открыл при Феликсе тот альбом и был вынужден ответить на вопрос, кто изображен на фото. Сказал односложно: «Друг». «А где он сейчас?» — естественно, спросил сын. «Погиб». Феликс помолчал и спросил еще: «На войне?» «Да», — ответил Марк. На этом разговор закончился.
Марк щелкнул зажигалкой, но не успел прикурить. Порыв ветра задул огонек. Он тихо ругнулся и приготовился повторить. В этот момент кто-то кашлянул у него за спиной.
— Здравствуйте, — раздался незнакомый голос.
