Обернувшись, Марк почувствовал, что земля качнулась под ногами. Перед ним стоял Роберт, нисколько не изменившийся за тридцать лет.
Волшебством в этой ситуации не пахло. Его звали Виктором, и Роберту он доводился единственным сыном. Лучший друг Марка вместе со своими родителями ошибочно угодил в список погибших. Посреди безумного хаоса никто не стал уточнять и, тем более, публично опровергать газетную заметку. Семья покочевала и осела в маленькой благополучной стране, где профессору консерватории нашлась работа по специальности в музыкальном театре. Сейчас, когда отец вышел на пенсию, его место занимал Роберт.
— Слушай, ну а ты на фестиваль приехал? — спросил Марк, еще не до конца веря своим глазам.
— На фестиваль, — улыбнулся Виктор.
— Реабилитировали, значит?
— Кого?
— Отца, конечно. Ты в курсе должен быть, у него гражданство отобрали.
Виктор перестал улыбаться и прищурился точь-в-точь как Роберт, когда собирался поспорить.
— Нет, не реабилитировали.
— Как же тогда…
— И у него отобрали, и у мамы.
Марк ощутил мерзкий холодок вдоль спины.
— Тебя пустили?
— Пустили, но под другим именем, — спокойно ответил Виктор.
Что это значило, Марк понял без объяснений. Еще за месяц до фестиваля Корпус блюстителей предупредил всех, что враги национальной революции будут использовать малейший шанс для заброски агентов. Обязанность лояльных и законопослушных граждан — немедленно информировать сотрудников Корпуса о любых подозрительных личностях. Каждому патриоту обещали денежную награду, достаточную для приобретения нового авто. Разумеется, местной сборки.
Судьба тех, кто попадал в руки блюстителей, была известна заранее. В военные годы над ними устраивали показательные суды. Стоя в клетках, под видеокамерами, тайно вернувшиеся эмигранты раскаивались в том, что по скудоумию стали диверсантами и наемниками иностранных разведок. Потом их приговаривали к огромным срокам, а когда государство восстановило смертную казнь — к повешению.
Теперь судили буднично, без эффектов, публикуя только фото обвиняемых, но казнили так же. Пособникам террористов полагалось пожизненное заключение в тюрьме строгого режима. Их имущество и активы вплоть до мельчайшей монетки изымали в фонд попечения о ветеранах-освободителях. Как заявлял вождь, это было проявлением подлинного гуманизма.
— Вы всегда будете так жить?
От вопроса, заданного Виктором, Марк вздрогнул. «Что ты понимаешь в жизни, мальчик?» — подумал он. Н-да, а ему всё было ясно и понятно, когда записывался добровольцем…
— Простите, я зря начал, — Виктор сменил тон. — Хотел передать вам привет, и всё.
— Где ты остановился? Ах, да…
— Вам лучше ничего не знать.
Образовалась неловкая пауза.
— Роберт попросил зайти? — спросил Марк.
— Он не в курсе, я сам решил. Отец вас часто вспоминал. Жалеет, что не успели помириться.
«Мальчишка, как мы тогда», — повторил про себя Марк. Миллион похожих мальчишек не вернулся с войны. Или даже больше, о точных цифрах статистика умалчивала. Несправедливо проведенные границы остались теми же, но стране под фанфары объявили о победе над колониализмом. Потом старый вождь умер. Его преемник, поначалу стройный и подтянутый, с идеальной выправкой, постепенно облысел и обрюзг. На митингах клялись и поклонялись двум портретам вместо одного. Вот и все перемены, которые произошли. Санкции никто не снял, чрезвычайное положение не отменили.
Марк будто увидел их обоих со стороны. Усталый, рано поседевший мужчина, на вид гораздо старше своих лет, и юноша с румянцем на гладких щеках, пожалуй, еще толком не брившийся. Не тридцать, скорее все триста лет разделяли его и Виктора… Вот-вот Лора появится, а багажник с продуктами до сих пор не разобран.
— Оставили бы вы нас в покое, — произнес он через силу.
Виктор кивнул и, не говоря больше ни слова, двинулся вниз по переулку. Марк смотрел ему вслед, пока его не окликнули.
— Пап, что случилось?
Феликс дышал, как после пробежки.
— Ты откуда взялся?
— Репетицию на вечер перенесли, заскочил пообедать. Кто это был с тобой?
В карих глазах сына Марк прочел настороженное любопытство. Покалеченная нога заныла снова.
— Случайный какой-то человек, ошибся адресом, — сказал он равнодушно.
Мечтатели
Акт первый
Действие первое
Просторная гостиная в старой московской квартире. Мебель семидесятых годов: коричневый шкаф-стенка с подписными изданиями на полках за стеклом, узкий диван с покрывалом, круглый стол со стульями, накрытый низко свисающей скатертью. В углу телевизор «Рубин» на четырех тонких ножках, с раздвинутой телескопической антенной наверху. У окна возле телевизора — эмалированное ведро с песком. На журнальном столике — проигрыватель, разноцветная стопка пластинок лежит поверх крышки. Пол застелен ковром с геометрическим орнаментом. За окном темно, светятся окна многоэтажного дома напротив. Где-то, вероятно, у соседей, приглушенно играет музыка, слышится песня «Новый год настает, бой часов раздастся вскоре…»
