Она услышала громкий хлопок двери, грозный мужской властный крик и тут же её охранник втолкнул в комнату, велев ждать своего часа. Женщина замерла, в который раз осматривая собственный уголок, чтобы что-нибудь предпринять, как-то себя обезопасить от поползновений бывшего мужа. Но вся беда была в том, что ей в комнате не дозволялось иметь из мебели вообще ничего кроме кровати, на которой она и сидела, и спала.
Но не стоит считать, что в связи с этим Ксения была грязной замарашкой. Ванная и кусок мыла, плюс скромная одежонка с плеча тучной экономки - всё было в распоряжении женщины. Но и только. Она сама себя обстирывала, сама убиралась в комнате. Впрочем, от безделья можно было взвыть, а эти дела приносили хоть какое-то разнообразие, а потому уборка производилась ежедневно.
Заслышав шаги на лестнице, которые Георг даже не попытался приглушить, она уцепилась руками за ручку двери, прекрасно понимая, что силы у хрупкой женщины и рослого крепкого мужчины не равны. Плюс как всегда где-нибудь поблизости ошивается охранник, у которого что челюсть, что кулаки одинаковой квадратной формы. Он абсолютно предан своему хозяину, его не трогали ни слёзы, не уговоры женщины, а уже тем более обещание приличной суммы денег в случае её удачного побега.
Рывок и дверь распахнулась, явив женщине предмет её ненависти и постоянного страха.
-Ну, здравствуй, Ксения,- произнёс самодовольный мужчина, прикрывая за собой дверь. Приглушенный спокойный голос был обманчивым, пряча бурю перед затишьем,- заждалась?
-Чего тебе нужно, - оборвала она его речь, отступая назад.
Хотелось спрятаться, очень.
Хотелось убежать отсюда, очень.
Но не вышло.
Георг вначале избил её, припоминая все грехи, а точнее навешивая их по своему усмотрению. А затем изнасиловал, проклиная тот день, когда решил жениться на девке, не оценившей его поступка.
Как оказалось, его злость, обида не имели границ.
После его визита Ксения не могла встать два дня, ловя на себе сочувственные взгляды немой прислуги, ухаживающей за ней.
Хотелось умереть, очень...
Это повторялось каждый квартал и так три года.
Пустые попытки бегства пресекались уже на первом этаже, а однажды разозлённый охранник стукнул по рукам горящей головнёй, от которой он до этого прикуривал, пообещав, что в следующий раз это будет не рука, а лицо.
Жизнь, превращенная в некий личный ад для Ксении, однажды изменилась в несколько лучшую сторону и вовсе не благодаря милости Георга.
