Заметив нового противника, здоровенный дан, — он был по крайней мере на голову выше князя Буревого, — оскалился и нанес князю сильнейший удар.
Наверно, другого бы берсерк убил на месте, но князь Буревой был опытный воин, и не зря ему дали имя — Буревой. Он уклонился от удара, и, подобно смерчу, сам обрушил на разбойника стремительный град сильнейших ударов.
Через мгновение берсерк падал со стены, разрубленный от плеча до пояса.
Вячко хмыкнул, — а чем мы хуже князя? — и бросился на другого берсерка. Оставшимся берсерком занялись другие дружинники.
Конечно, не все дружинники были сильны, как князь или Вячко, однако через небольшое время и остальные берсерки упали со стен убитыми.
Получив сильный отпор, даны отошли на свои корабли и, укрывшись за щитами, стали из вечерних потемок посыпать город тучами горящих стрел.
В ответ со стен полетели горшки с горящей смолой. Но корабли данов были слишком далеко, и огненные подарки не долетали до цели, падали на воду или землю. Разбиваясь, они превращались в яркие костры.
Тем не менее это приносило пользу — костры освещали подходы к стене.
Отблески пламени красили корабли данов в черно-кровавый цвет, и было видно, что они быстро растворяются во тьме.
Князь посмотрел вниз и сказал:
— Они уходят.
— Внизу почти ничего не видно. Только огни немного освещают подходы, — сказал Стоум.
— Этого хватит, — сказал князь.
— Кажется мне, что внизу еще остались датские лодки. Как бы они хитростью не залезли на стены в каком другом месте, — сказал Стоум.
— Не полезут. Они хотели неожиданным приступом взять город. Да не удалось им. Теперь они уйдут к себе в Данию, — сказал князь.
Пока шел этот разговор, Гостомысл озабоченно озирался, подыскивая, чем бы вытереть клинок.
Заметив это, Ратиша спросил:
— Ты что-то ищешь, княжич?
Гостомсыл показал окровавленный клинок:
— Меч испачкался.
— Дай меч, я его вытру, — сказал Ратиша.
Гостомысл отдал ему меч. Ратиша подошел к ближайшему из убитых данов и вытер о его одежду клинок, затем вынул из сумки белую холщовую тряпочку и нежно провел ей по полированному металлу.
Отдавая меч, Гостомыслу, Ратиша поинтересовался:
— Как ты чувствуешь себя, княжич?
Гостомысл расплылся в широкой улыбке.
— Ты не поверишь, Ратиша, — я еще никогда не чувствовал себя так хорошо, — захлебываясь от радости, заговорил Гостомысл. — Вначале я испугался так, что мне хотелось убежать, забиться под кровать и плакать. Я чуть даже не обмочился и не навалил в штаны. Но когда началось сражение, я вдруг почувствовал, что мой страх куда-то ушел: я хотел только одного — убивать врагов. Желание придало мне силы, и когда враги оказались на стенах, я рубил их мечом, и даже, наверно, кого-то убил. Я не видел этого, но я в этом уверен. Мое желание сбылось, и потому я счастлив, я счастлив так, как никогда не был счастлив. Думаю, большего счастья я уже никогда не испытаю.
Рассказ сына услышал князь Буревой. Он усмехнулся и сказал:
— Сын, вот теперь ты стал настоящим воином. И запомни: у мужчины есть три радости. Первая радость — это вино — оно даст тебе веселье. Правда, если много выпьешь, то тебе станет дурно. Поэтому пей вино в меру. А лучше вообще не пей. Победа над сильным врагом сделает тебя хозяином своей жизни. Мужчине власть приносит счастье. Но власть тяжела, от нее все время болит голова.
Стоум рассмеялся.
— А третье? — спросил Гостомысл.
— А вот третьего бойся больше всего, — улыбнулся князь, — потому что это любовь к женщине. Это самое сладкое для мужчины. Слаще ничего на свете нет. Но она оглупляет пораженного ею мужчину: заставляет его совершать безумные и бессмысленные поступки. Стремясь заполучить благосклонность любимой женщины, мужчины добывают сокровища, покоряют страны, убивают людей, разрушают и строят города, переворачивают мир с ног на голову. Все это кладется к ногам любимой женщины. И тут выясняется, что все это ей как раз и не нужно. А когда пытаешься разобраться, что же ей нужно на самом деле, то вдруг ощущаешь себя полным дураком, потому что ничего не понимаешь: она говорит одно, хотя имеет в виду совершенно другое и мечтает о третьем.
— Но почему же мужчины, зная обо всем этом, все же исполняют прихоти женщин и делают эти глупости? — спросил обескураженный Гостомысл.
— Не знаю, юноша, — сказал князь Буревой и обратился к Стоуму: — Боярин, может, ты это знаешь?
Стоум рассмеялся и сказал:
— Прости, князь, я тоже этого не знаю. Думаю, что даже сами боги этого не знают.
Разговор прервала воткнувшаяся в стену рядом с князем горящая стрела и стала осторожно разгораться.
Стоум сломал стрелу и бросил вниз.
— Кто это еще стреляет? — недовольно сказал князь и выглянул из укрытия.
— Осторожнее, князь, ты хорошо виден снизу! — предупредил Стоум. — Как бы...
Договорить он не успел, рядом с головой князя по дереву застучали стрелы, — эти стрелы не горели, поэтому были невидимы в темноте.
— Проклятье! — болезненно вскрикнул князь Буревой, схватился рукой за шею и стал сползать на пол.
Стоум бросился к князю. Вслед за ним бросились Гостомысл с Ратишей и находившиеся рядом дружинники.
