Готлиб не боялся шторма, в морских путешествиях опытнее его воинов нет: доходили они по Западному океану и до земель франков, и до жарких стран; видели бури и пострашнее. Но он не ожидал встретиться с такой свирепой бурей на внешне безопасном озере.
Он обвязал веревку вокруг пояса и крикнул Харальду:
— Харальд!
— Что, конунг? — ответил Харальд.
Из-за низкого борта Харальду в лицо хлестнула воды. Харальд отплевался от внушительной порции воды, попавшей ему в рот, и снова спросил:
— Что, конунг?
— Харальд, уж не гневаются на нас словенские боги? — крикнул Готлиб.
Человек с медным лицом развернул навстречу ветру широкую грудь в кольчуге, и, цепляясь за борта, подобрался к Готлибу вплотную.
— С нами бог Один! — прокричал он в самое ухо конунга и захохотал. — Словенские боги перед Одином все равно, что собаки перед медведем! Не надо бояться собак! Их надо бить палкой!
Готлиб скривил губы.
— Харальд, никто не боится чужих богов. Если бы их боги были сильнее Одина, то они не позволили бы нам так легко разбить туземного вождя. Но собаки кусаются больно — мы не смогли взять их город.
— Мы взяли бы этот город, если бы положили немало своих воинов. Но — зачем? Зачем, когда этот трусливый князек спрятался за стенами? Теперь мы можем спокойно грабить эту землю, — сказал Харальд.
— Если мы переживем эту бурю, — скептически заметил Готлиб.
— Переживем! Мы видели бури и посвирепее этой, — уверенно проговорил Харальд. — Закончится буря, соберемся и пойдем на юг. Разведчики сообщают, что там находится столица убежавшего князя...
Харальд пнул ногой ближайшего воина, мертвой хваткой уцепившегося в борт.
— Эй ты, трус! Не умри со страха!
— Не умру. Лишь бы не утонуть, как котенку.
— Трюгви?
— А?
— Как называется туземная столица? — спросил Харальд.
— Словенгард, — с хрустом разжал крытые инеем губы дан.
— Трюгви, а вправду говорят, что в словенском городе много золота?
— Правда.
— В этом городе много добра и женщин! весело скаля зубы, крикнул в ухо конунгу Харальд. — Ты можешь стать в этом городе королем.
— Мне не нужен город, мне не нужна эта земля. Мне нужно их золото. Много золота. Золото и меха. Годофрид коварно отнял у меня Данию и думает, что ему это пройдет безнаказанно. Он ошибается. На драгоценности, что мы здесь добудем, я наберу войско и свергну его. А когда он окажется в моих руках, я его повешу, как он обещал мне, на первом же дереве, — в ответ прокричал Готлиб.
— А если не удастся?
— Тогда и в самом деле придется стать тут королем.
— Те, кто здесь до нас были, говорят, что здесь народ злой, воинственный. Вряд ли он нас будет терпеть. Легче их убить, чем стать их королями. Так что лучше пограбить, а для королевства поискать племена посмирнее.
— Народ везде одинаков — кто имеет силу, тот им правит. А тех, кто нам не покорится, мы убьем, — сказал Готлиб.
Харальд накинул на плечи конунга шкуру.
— Конунг, прикройся шкурой от воды. Когда удача лежит у твоих ног, лучше тебе не болеть, — сказал Харальд.
Готлиб укутался в шкуру, показал рукой на луч, упавший из прогалины между истерзанных ветром туч, и сказал:
— Смотри, буря скоро стихнет!
— Скоро стихнет, — сказал Харальд.
— Тогда сразу идем на Словенгард! — сказал Готлиб.
— Однако буря сильно разбросала наши корабли, — заметил Харальд.
— Это не беда. По пути соберем корабли, — сказал Готлиб.
— А не соберем?
— Тогда нападем теми силами, что у нас есть.
— Нас мало, возьмем ли мы крепость? — спросил Харальд.
— Возьмем — там нас не ждут, — сказал Готлиб. — Сейчас их можно взять голыми руками.
Солнечный зайчик скользнул по золотистой стене и упал на лицо Медвежьей лапе.
Зайчик был теплый. Приятным прикосновением он разбудил в голове Медвежьей лапы что-то далекое и приятное: ему показалось, что его каким-то волшебством перенесло во времена, когда он был пухлым мальчишкой, которого мать ласково называла медвежонком.
По щеке боярина скользнула горячая слеза. Нет ничего этого: давно прошло то время; и люди, которые любили его и которых он любил, ушли по вечной дороге предков; и он стал стар, и, может быть, недалеко время, когда и он сам уйдет в дальний путь по дороге предков.
Боярин смахнул слезу и сел.
От быстрого движения пронзило острой болью грудь, так, что замерло сердце, и закружилась голова, и склонился было боярин назад, к мягкой подушке, но выпрямился — негоже старому воину поддаваться слабости!
Словно испугавшись его мысли, слабость тут же ушла. Почувствовав, что силы вернулись, боярин поднялся и подошел к окну.
Под окном тихо шелестел листьями сад. Сладко пахло медом и яблоками. В саду завершал любовную песню усталый соловей.
«Заигрался, баловник», — подумал боярин.
Скрипнула тяжелая дубовая дверь, и боярин повернулся.
— О боги! — воскликнула просунувшая в щель красивое лицо женщина.
У молодой женщины высокий лоб, светло-серые глаза, черные брови — греческой краской подводила. Как полагается приличной замужней женщине, волосы прибраны под белый платок, завязанный на затылке.
Женщина протиснулась в комнату.
