И тут поднялось! Вырывая палки от ограды, толпа двинулась к дому батюшки. Матушка, разбуженная шумом, выскочила на крыльцо и увидела разъяренную толпу, шедшую к их дому. Прибежав в опочивальню, растолкала мужа. Узнав, в чем дело, он оделся и стрелой огородами убежал в лес. Не найдя хозяина, они хотели сжечь его дом. Но матушка, упав на колени, со слезами умолила этого не делать. Русское сердце отходчиво…
– Ладно, – был приговор, – не будем. Но вернется твой, не посмотрим, что он наш батюшка, шкуру сдерем!
Весть о том, что их защитника бросили в темницу, подняла почти всех псковских смердов. И грозным войском они двинулись на город. Черный люд Пскова, не разобравшись, в чем дело, зная только одно, что они идут против посадников и бояр, тоже зашевелился. Призывно ударил вечевой колокол. Собравшиеся у главного посадника бояре и посадники выделили Гаврилу, посадника, чтобы тот на вече выяснил требования черного люда и успокоил их. Но он не услышал конкретных требований, до его ушей доносилась только скопившаяся злость. Она вывела его из себя, заставив вступить с ними в полемику. А это подлило масла в огонь. Разгневанные псковитяне убили Гаврилу. В ответ главный наместник решил припугнуть чернь и приказал казнить трех смердов, схваченных до этого за непослушание. Зрелище кровавой казни на время отрезвило чернь. Главный посадник решил казнить и Дорофея, проведя нечто похожее на суд.
Рано утром, опять не спросив у Ярослава согласия, он приказал привести Дорофея. И вот он в цепях предстал перед судьями. Молодой, здоровый. Ему бы вражину бить, а он… Начался допрос.
– Ты знал о бумаге великого князя Василия Димитриевича? – спросил его один из посадников.
– Нет, не знал, – был ответ.
– Почему силой завладел княжьим посланием, какое имел право?
– Я хотел разобраться. Сколь времени прошло, а бумагу никто не видел.
– Ты грамоте-то обучен? – слышится ехидный вопрос.
– Обучен!
Ответ всех удивил.
– Проверить, проверить! – заорали судьи.
Ему дали бумагу.
– Буду читать, если меня раскуете, – заявил дьякон решительным голосом.
В помещении полно стражи, да и судьи сумеют за себя постоять. Приказали расковать. Он взял бумагу и бегло, всем на удивление, стал читать.
Судьи только переглянулись. Что делать? Нашелся один, спросил:
– Ты эту бумагу читал? – спросил он.
– Читал.
– Ну и как? – раздалось сразу несколько голосов.
– Да обдумать надо. Давно писалось. Надо с грамотой этой к государю нашему великому князю Ивану Васильевичу обратиться. Пущай он рассудит.
Эти слова взбесили судей.
– Посланец батюшки сказал, что в грамоте речь шла о налогах и о работе смердов на псковитян, бояр да посадников. Ишь чего захотел этот бунтовщик. Да его…
От злости они забыли, что за подобное неповиновение дьякона судить должен церковный суд, но не псковские судьи.
– Да отрубить ему голову!
– На виселицу его, на виселицу!
Зал гудел от криков. Казалось, не выдержав, судьи с кулаками набросятся на свою жертву, чтобы прикончить на месте. От такой обстановки Дорофей побледнел. Была минута, которая, казалось, будет последней в жизни Дорофея. Но нашелся трезвый голос.
– Стойте! – заорал один из посадников. – Если мы его казним, то можем поссориться с церковью.
Эти слова охладили пыл судей. Пришел в себя и главный посадник.
– Везите его обратно! Пущай подумает о своем поступке.
Он подошел к подсудимому и взял его за подбородок:
– Слышь, ты, окаянный, повезло тебе. Везите! – И он брезгливо оттолкнул Дорофея от себя.
Стражники, распаленные не меньше судей, схватили его и поволокли к выходу, позабыв про цепи, валявшиеся на полу. Они швырнули Дорофея на повозку. Сотник взял вожжи:
– Понеслись! – и щелкнул в воздухе бичом.
Колеса застучали по мостовой, пугая горожан. Миновав мост, они выехали на территорию Ярославской слободы. Здесь была угроза встретиться с наместником, который мог задать неудобный вопрос. Но внезапный запах гари заставил всех на повозке насторожиться. Тем более что вокруг бежал народ в одном направлении с криком:
– Горят княжьи хоромы!
Сотник улыбнулся про себя: «Пущай горят! Теперь нам до них дела нет». Однако любопытство заставило сотника сделать небольшой крюк.
На подъезде к пылающим хоромам до них донесся истерический крик:
– Люди! Люди! Спасите! Там княжна!
Стража не успела опомниться, как Дорофей скинул сидевших к нему спиной стражников и сиганул в толпу. А там кричали:
– Воду тащите!
– Где ведра, шайки? Где колодец?
– Что вы стоите, кидайтесь в хоромы, княжну спасайте!
Но гудевшая толпа, метавшаяся с места на место, к хоромам боялась подходить. Огонь отпугивал смельчаков.
– А где княжна-то? – полюбопытствовал Дорофей у мужика, усерднее всех призывавшего гасить огонь.
– Да вон. – Он показал на окно на втором этаже.
Дорофей стал осматриваться. Увидел в стороне телегу, на которой сидели ребятишки и, болтая ногами, наблюдали за происходящим. Дорофей согнал их и, схватив телегу за оглобли, оглушительно закричал:
– Пусти! Задавлю!
Подтащил телегу к стене и, поставив ее на попа, полез наверх.
– Сгоришь, дурной! Куда лезешь?
