– Но, позвольте… – попытался возразить Вацлав, ошеломленный как логикой, так и черной неблагодарностью хозяина дома.
– И слушать ничего не хочу! Убирайтесь из моего дома немедленно, пока я не вызвал стражу и не показал на вас как на грабителя. Чтобы духу вашего не было в моем доме!
– Но мои вещи…
– В моем доме – все мое!
– Дайте мне хотя бы еды в дорогу…
– Пошел вон, мерзавец!
Закончив кричать, пан Гусак, видимо, сообразил, что у его постояльца на боку шпага, против которой халат и ночной колпак не такая уж надежная защита. И потому быстро-быстро начал пятиться к ведущей на второй этаж лестнице, где за их разговором испуганно следили его жена и две дочери. Но бывший студент отчего-то не стал прибегать к оружию, а лишь обреченно махнул рукой и вышел вон из дома, ставшего для него таким негостеприимным. Уже на улице его догнала Гелена – старшая дочь пана Гусака, шустрая девчонка лет тринадцати, и сунула ему в руки узелок с какой-то снедью.
– Возьми, Вензо[83].
– Спасибо, Ганка.
– Ты на отца не серчай, он просто сильно испугался.
– Я не сержусь, – устало отозвался парень. – Но вам бы лучше стереть тот крест со стены. Да и вообще спрятаться, а то мало ли что может случиться.
– А ты хороший и добрый, – вздохнула девчушка и, приподнявшись на носочки, звонко чмокнула бывшего постояльца в небритую щеку, после чего убежала прочь, громко стуча по мостовой деревянными башмаками.
– Прощай! – донеслось до него из темноты.
Ее отец уже закончил вытирать метку на стене, после чего крадучись направился к дому пана Дубака и нарисовал на нем точно такую же.
Но этого оставшийся совершенно нищим представитель славного рода Попел из Ольбрамовиц уже не видел. Сообразив, что остался совсем один и надеяться ему больше не на кого, молодой человек отправился к Влтаве. Найдя на берегу чью-то лодку, Вацлав недолго думая перерезал удерживающую ее веревку и, вскочив в утлое суденышко, отдался на волю волн. Из припасов у него была только краюха хлеба, поднесенная сердобольной Ганкой, из оружия – отцовская шпага, а из прочего имущества – только голова на плечах. И как показали последние события, голова эта была не слишком разумной. Но как знать – может, все еще обойдется?
Весть о разгроме армии Фридриха Пфальцского достигла Саксонии всего через несколько дней после сражения и вызвала эффект, сравнимый со взрывом бочонка пороха. И если прежде многие горячие головы осуждали курфюрста за то, что он не пожелал поддержать притязания протестанта на богемский престол, то теперь, по прошествии времени, стали слышны голоса людей благонамеренных и осторожных, восхваляющих своего правителя за то, что не стал вмешиваться в чужую свару.
А почтенный Рувим Петцель, сидя в корчме, которую держал его единоверец Мордехай Кац, с удовольствием потягивал пиво и прислушивался к разговорам.
– Подать вам еще? – поинтересовался у него хозяин.
– Нет, спасибо, – отказался Рувим.
– Вам таки не понравилось?
– Нет, что вы, пиво прекрасное, но я…
– Конечно, – горестно вздохнул корчмарь, – вы, верно, привыкли к пражским напиткам, и здешние кажутся вам горькими.
– Ну что вы такое говорите, пан Мордехай, просто я не хочу больше.
– Отец, а можно мне пива? – вмешался в разговор Мойша, все это время с вожделением поглядывающий на кружку отца.
– Ты еще очень мал! – отрезал строгий родитель.
Моисей шумно вздохнул, с тоской вспоминая родную Прагу, где он с приятелями мог гулять вдали от родительских глаз и где уж ему бы никто не помешал пропустить кружечку пенного напитка. В это время в корчму зашел их слуга Борух и угрюмо сказал хозяину, что можно отправляться.
– Лошади уже запряжены? – встрепенулся пан Петцель.
– А я как сказал? – ворчливо переспросил здоровяк, после чего подхватил у проходящего мимо прислужника кружку и залпом вылил ее содержимое себе в рот.
– Азохен вей, ты разоришь меня, бездельник! – запричитал Рувим, с жалостью глядя на исчезнувший в луженой глотке напиток. – Глядя, как ты пьешь, впору подумать, что не еврей, а мораванин.
– Думайте что хотите, – отмахнулся Борух.
– Нет, вы только посмотрите на него! – всплеснул руками оскорбленный в лучших чувствах хозяин. – Может, ты еще скажешь, что тебе надо подать к пиву свиных сосисок?
– Ну, если нет говяжьих… – флегматично пожал плечами молодой человек.
– Что вы, господа, – обрадованно воскликнул внимательно слушавший их корчмарь, – конечно же у меня найдутся самые что ни на есть кошерные закуски на любой вкус!
