– Ох, и молодец же ты, Никитушка! Давайка за тебя и выпьем. Да – за исполненное государево дело! Мне все обскажешь в подробностях, а я уж – государю… Хотя… – князь ненадолго задумался и решительно взмахнул рукой. – Потом со мной и поедешь! В Москву. Сам там и расскажешь что да как. Ныне же… Скрывать не буду – помощи от тебя жду и подсказки. Ты ж свеев, как облупленных, знаешь. На то, брат, тебя и ко мне…
– Сделаю все, князь! – поставив кружку на стол, со всей серьезностью заверил Бутрулин. – Могу спросить – а далеко ли ехать?
– Да рядом тут. Под Нарвой, на Валиесарской мызе…
Валиесарское перемирие, заключенное в конце декабря 1658 года, оставляло за Россией право на три года сохранить контроль над завоёванными территориями в Ливонии, в пределах которых находились Кокенгаузен, Юрьев, Сыренск и прочие…
Всего на три года…
Из Москвы Никита Петрович вернулся в начале марта, еще по зимникам. Не заезжая в тихвинские свои земли, сразу помчался под Куконос – ЦаревичДимитров. Вообщето соскучился по юной своей красотке!
За исполненное в далекой Африке дело государь Алесей Михайлович жаловал бывшего лоцмана боярским чином и преизрядно землицею к западу от Тихвинского посада по рекам Тихвинке и Сясь. Правда, землицата оказалась болотистой, да зато – целая дюжина деревень, и две больших пристани на Сясиреке!
Марта встретила новоявленного боярина в русском – длинном до пят, сарафане поверх белой сорочки с оборками, правда, с непокрытою головой, лишь перевязав волосы шелковой лентой.
– Привыкаю, видишь, – поцеловав жениха, девушка сверкнула глазами. – А покупателя на землицу свою я уже нашла. Да, милый, мне надо бы в Ревель съездить, в банк… Кваду с собой возьму. И приказчика.
– И я с вами поеду, хмыкнув, заявил Бутурлин. – Неужто, будущую супругу одну отпущу? А ну как тебя вражины твои старые узнают да снова на костер поволокут?
– Да я ж Нарву объеду!
– Все равно!
– Нуу… ладно, – махнув рукой, согласилась юная баронесса. – Только завтра же выедем – до оттепели успеть! Сейчас же переоденусь и – пир! Должна же я жениха как подобает встретить…
Девушка повернулась к дверям:
– Квася! Ква! Ах, я ж ее за вином в лавку послала… Ну, что стоишь, Никитушка? Помоги… С сарафаномто я одна не управлюсь…
Тяжелый, темноголубого сукна, сарафан мягко упал на пол. Схватив суженую в охапку, Никита Петрович отнес ее в опочивальню, на ходу целуя в губы.
– А ну, отпусти! – смеялась невестушка. – Поставь, кому сказала? Постой, сорочку сниму. Вот так теперь лучше?
– До чего ж ты душа моя, хороша! А ну, идика… Ох, Господи прости нас, грешных… Господи, прости…
Вскоре сыграли и свадебку. Как водится, осенью, в конце сентября, в новых хоромах, на посаде Тихвинском выстроенных. Как и было принято, еще загодя до венчания в СпасоПреображенском соборе, Марта приняла веру мужа, став в православии Марией Федоровной.
Неожиданно для Бутурлина, у новоявленной боярыни вдруг оказалось невероятное количество денег! Хватило на три мельницы и даже на общественную баню, открытую на посаде по разрешению отцанастоятеля (с ним же и на паях) Богородичной обители, которой, собственно говоря, и принадлежал весь Тихвинский посад и еще многие окрестные землицы.
Баня! Мельницы! Аа, вот зачем она ездила в Ревель, в контору Амстердамского банка! Похоже, вовсе не только затем, чтоб оформить сделку по продаже землицы. Вот вам и бедная бедолажка!
Никита Петрович, конечно, прекрасно себе представлял, что за поместье под Кокенгаузеном столько не выручить… Тут всю Лифляндию продать надо! Откуда такие деньжищито, а? На прямой вопрос супружница ответила тоже, вроде бы, прямо – мол, коечто в Африке продала… А что это – коечто?
– Ты, милая моя, давайко расклад полный! – перекрестившись на висевшие в красном углу образа, строго промолвил Бутурлин.
С небольшой аккуратной бородкой и длинными, как у князя Прозоровского, волосами, он сейчас выглядел куда как солидней и строже, нежели с бритым лицом и в немецком платье. Впрочем, кафтан Никита Петрович ныне носил легкий, польский. Хоть и боярин, а всякие там шубыферязи не жаловал – неудобно дела делати! Впрочем, таковые деловые и при царском дворе преизрядно имелись. Тем более – чинто Бутурлину был жалован вполне себе европейский – рейтарского полка подполковник! Да, уже не майор, и жалованье на целый рубль выше – не четырнадцать рублей, как у майора, а все пятнадцать! Между прочим, справный дом на Москве десять рубликов стоил! Вполне можно было и выстроить, прикупить. Что Никита, конечно же, давно уж и сделал.
Вздохнув, Никита Петрович, прищурившись, глянул на супругу:
– Как у нас говорят, муж и жена – одна сатана! Давай, рассказывай, а то осерчусь!
– Ты? На меня? – Марта, а ныне – Маша – хмыкнула и расхохоталась. – Сарафан мой не смеши, тоже!
