Густав спустился вниз, где его ждали солдаты.
Они вышли на улицу и сели в карету — Густав против офицера. Солдаты с ружьями встали на приступки.
И не понять — то ли тебе почет оказывают, то ли берегут, чтобы по дороге не сбег!
— А ну, трогай! — крикнул кучер, ожигая лошадей кнутом.
Карета тронулась с места и помчалась по мощеным улицам, громыхая колесами по булыжнику.
Офицер сидел неестественно прямо, положив руки на эфес зажатой меж колен шпаги, и ничего не говорил. Даже взглядом не намекал, куда и зачем они едут.
Кони несли во весь опор, кучер, привстав на козлах, свистел, гикал и лихо накручивал над головой кнутом. Лошади шли крупной рысью, высекая подковами из мостовой искры — словно по огню летели. Звонкое эхо горохом отскакивало от каменных стен. Отраженным от воды гулом, похожим на стон, отзывались мостки, на которые с ходу вскакивала и через которые пролетала государева карета. Встретившиеся на пути повозки, мужичьи телеги и верховые, завидев несущуюся на них карету, загодя, торопясь, съезжали на обочины, уступая дорогу. А не увернешься, зазеваешься, встанешь на пути — сшибут, отбросят, затопчут, да ты же еще и виноватым выйдешь!
Караулы, поставленные по приказу царя по всему городу, для «поддержания надлежащего порядка и чинения препятствий праздно шатающейся публике», торопясь, поднимали шлагбаумы, беря под козырек.
— Э-ге-гей!.. Береги-и-ись!..
Махом пронеслись вдоль Невы, гремя по булыжным мостовым, повернули, выскочили к государеву дворцу.
В воротах встали. Караульные, прыгнув на подножки, глянули внутрь, увидели сопровождающего офицера, тут же спрыгнули, махнули кучеру — проезжай!..
Снова загромыхали о камень обитые железом колеса.
Но ехали недолго.
— Тпру-у-у!.. — крикнул кучер, натягивая вожжи. Разгоряченные гонкой кони, переступая ногами, встали.
Первым из кареты выскочил офицер. Он взбежал на ступеньки, что-то сказал стоящему на крыльце караулу. Дальше не пошел. Дальше по дворцовым покоям Густава повел другой офицер, который ступал впереди, бренча шпагой и указывая дорогу. Шел быстро, так что ювелир еле поспевал за ним. Миновали один зал, другой... Везде было темно, не увидеть, не понять, — куда ведут.
По узкой винтовой лестнице стали спускаться куда-то вниз.
В подвал?..
— Извольте сюда, — показал офицер, отступая в сторону и указывая путь рукой. Распахнул какую-то дверь...
Густав вошел в небольшое, освещенное свечами помещение. В дальнем конце которого, за конторкой, согнувшись и что-то быстро чертя пером на большом листе бумаги, стоял человек.
Густав замер. Не услышал — почувствовал, как сзади совершенно бесшумно сошлись, прикрываемые невидимой рукой, половинки дверей.
Человек за конторкой, заслышав за спиной какой-то шум, быстро обернулся.
Гер Питер!..
Густав сорвал с головы шляпу, шаркнул ею туда-сюда по голенищам сапог, церемонно, на западный манер, здороваясь.
Царь, бросив перо, отошел от конторки и, расставив руки, пошел на него, как на медведя. Приблизился, сгреб в охапку, обнял, так что кости хрустнули.
— Ну, здравствуй, Густав! Давно не виделись...
Хотя виделись не далее как месяц назад, когда ювелир приносил во дворец очередной, для императрицы, заказ. Он довольно часто бывал здесь, снабжая двор ювелирными изделиями.
— Садись! — показал Петр на вырезанный им на токарном станке и собственноручно сколоченный стул. На довольно-таки неказистый стул, которым все, садясь на него, должны были непременно восхищаться.
Густав Фирлефанц присел.
— Вызвал тебя, любезный друг, по делу! — сказал царь Петр. — Скажи, много ли во Дворах Европейских золотых да бриллиантовых украшений?
— Немало, — уклончиво ответил Густав.
— И как сии бесценные богатства хранятся?
В деревянных коробочках, обитых шелком, на специальных бархатных подушечках, хотел было ответить Густав, да вовремя сообразил, что совсем не о том его русский царь спрашивает. О другом.
— Всяко, — ответил ювелир. — Где в шкатулках да сундуках, под замками, а где — в особых комнатах, кои безотрывно, глаз не сомкнув, охраняют вооруженные ружьями да саблями солдаты.
— Похвально! — кивнул Петр, одобряя предусмотрительность европейских монархов, которые, как видно, не доверяют дворцовой прислуге. Вот так-то и надобно! — Золотую табакерку с каменьями, что ты для меня в городе Амстердаме делал, небось помнишь?
— Как не помнить, Гер Питер! — почтительно склонил голову Густав.
— Так нет ее! Украли подлецы! — хряснул Петр кулаком по столу так, что столешню чуть надвое не раскроил, а язычки пламени в свечах дрогнули, заколебавшись тенями на стенах.
— Где же? — ахнул Густав.
— Прямо здесь, во дворце, и украли! Не иначе из тумбочки злодеи вынули, а то и прямо из кармана! Кругом воруют, черти! Без пригляда — все растащат!
— Не печалься так, Гер Питер, я другую сделаю, такую же, — предложил свои услуги ювелир, с облегчением поняв, зачем его в столь поздний час доставили с конвоем во дворец.
Табакерки ладить — чай не на дыбе висеть!
— Сделаешь, сделаешь... — махнул рукой Петр. — Краше прежней сделаешь, знаю — ты в своем деле мастак. Тока я тебя, любезный друг, вовсе не для того призвал!
