О прибытии русской миссии Дост-Мухаммеду сообщили, когда отряд «дервишей» был ещё на подступах к Кабулу. Эмир сказал, что прибытие «урусов» несвоевременно. В эти дни в крепости находился английский агент Бёрнс и вёл с Дост-Мухаммедом переговоры. Эмир распорядился встретить «урусов» вежливо, но скрыть их от глаз англичан. И когда поручик Виткевич со своей охраной остановился на крепостном дворе, ему отвели несколько комнат в самых отдалённых закоулках и попросили спокойно и терпеливо ждать. Когда наступит время, эмир пригласит его к себе. Узнав о пребывании в крепости Бёрнса, Виткевич воздел к небу глаза и перекрестился: «О боже — что это? Рука судьбы или всё та же нерасторопность русской дипломатии? Я по следам Бёрнса входил в Бухару, а теперь наступаю ему на пятки в Кабуле!» Противник у Виткевича был более чем опасный. Надо немедленно узнать, какие планы навязывает он Дост-Мухаммеду, и только после этого вступать в переговоры с эмиром. Дело сложное, но пригоршня золота всегда находила раба, который соглашался предать своего господина. И на этот раз нашёлся вельможа, пересказавший Виткевичу содержание бесед между эмиром и англичанином.
Бёрнс прибыл в Кабул в качестве полномочного посланника Ост-Индской компании и обещал эмиру Пешаварское княжество, а его братьям, правителям Кандагара, в случае нападения на них персидского шаха, самую действенную и интенсивную помощь. На этой основе между Ост-Индской компанией и Дост-Мухаммедом был составлен письменный договор и отправлен генеральному управляющему компании — лорду Окленду. Поручик Виткевич пожаловал в Кабул как раз после того исторического дня, когда составленный между эмиром и англичанами договор был отправлен в Ост-Индию. Поручик понял, что ему придётся ждать долго — до тех пор, пока подписанный лордом Оклендом договор не возвратится сюда, в крепость Балла-Хиссар. Положение создавалось отчаянное. «Вряд ли поход шаха обойдётся без огня и крови, — размышлял Виткевич, — да и вообще согласится ли эмир дарить Персии Герат, когда англичане предлагают свою помощь афганцам?» Несколько раз Виткевич напоминал эмиру о своём существовании: то через слуг, то письменно, но не получил ни приглашения, ни отказа. Потянулись длинные, томительные дни…
Зато события западнее Кабула разворачивались стремительно. Шах пересёк границу своих владений, и его войска овладели высокогорной крепостью Гуриан. Победа принесла персам не только выгодный для дальнейших военных действий плацдарм, но и веру в свою несокрушимость. Выйдя к Герату, армия шаха заняла позиции в полутора верстах от города и начала готовиться к штурму. Весть о первой победе шаха, прилетевшая в Тегеран, заметно прибавила гордости жителям персидской столицы, насторожила Симонича и вывела из себя английского посла Макнила. Провал англичан на Гератском плацдарме заставил его «занять петушиную стойку». «Вы посмотрите на этих каджарских вояк! — возмущался он, строча донесение в Лондон лорду Пальмерстону. — Мало им того, что мы высказали своё несогласие по поводу похода на Герат. Мало им того, что Англия отозвала из армии шаха своих инструкторов. Мало им того, что они захватили английского курьера и сопровождавших его лиц! Ко всему этому каджары ещё захватили Гуриан! Сегодня — Гуриан, а завтра — Герат?!» Отправив депешу Пальмерстону, английский посол тотчас поднял на ноги свою свиту и отправился в шахский стан. Этого только и ждал русский посол Симонич. Он давно ломал голову, под каким бы предлогом отправиться к месту действий персидской армии. И вот случай, не сидеть же ему сложа руки, если противник столь активен! Симонич придумал, будто бы получено указание государя императора похлопотать перед его величеством шахом, чтобы тот всех русских дезертиров выслал в Россию. Он, Симонич, и его посольство немедленно должны в связи с этим выехать в лагерь Мухам-мёд-шаха…
