Оба посольства прибыли почти одновременно. Шах как раз начал готовиться к штурму гератской крепости. Она «красовалась» перед его позициями четырьмя опорными башнями и четырьмя высокими стенами, обращёнными к четырём сторонам света. В крепости было несколько ворот, и поскольку шахская армия держала под обстрелом только западную сторону, то на юге, востоке и севере ворота крепости почти не закрывались, и осаждённые свободно сообщались с ближайшими селениями. Больше того, гератские солдаты по ночам делали вылазки к окопам персидской армии, захватывали пленных и даже грабили склады. Кавалерийские отряды гератцев совершали более дальние рейды: они обходили персидские позиции и нападали на тылы. Завязывались стычки, были убитые и раненые. К началу зимы, явившейся небольшим и сразу растаявшим снегом, на осаждающих с севера, со стороны Мерва, стали нападать отряды хивинцев. В большинстве случаев они сталкивались с каджарами Мерва, которые по повелению бухарского эмира, состоявшего в дружбе с персидским шахом, везли к месту боевых действий фураж, сено для коней и скота и провиант для сарбазов. Но уже шли толки о том, что хан Хивы Аллакули, выступивший против шаха, фактически оказался союзником англичан. И те, с помощью турецких агентов, подсказывали, что следует делать «льву пустыни». В шахском лагере ожидали большого налёта хивинцев и побаивались их. При таких неблагоприятных обстоятельствах Мухаммед-шах всё чаще и чаще стал подумывать о русском «бескровном» плане взятия Герата. Но где же этот русский поручик? Скоро ли он вернётся из Кабула? При встречах с Симоничем шах спрашивал о делах в Кабуле, но посол знал о судьбе Виткевича не более самого шаха…
Зима уже шла на убыль. На склонах гор зазеленела трава, когда Виткевич наконец-то услышал от своего осведомителя, что из Ост-Индии от лорда Окленда получен пакет. Но о содержании документа осведомитель пока ничего не мог сказать. На следующий день всё прояснилось самым необычным образом. Вельможи и даже слуги эмира стали очевидцами, как он, пригласив англичанина Бёрнса, кричал на него. Все подумали, что судьба «капыра» решена, уже и стража у дверей зашевелилась, но кончилось только тем, что эмир бросил в лицо Бёрнсу письмо и приказал «этому нечестивцу» немедленно убираться из Кабула. В день, когда английский агент покидал афганскую столицу, Виткевич с казаками вышел проводить его.
— Что произошло, сэр? — спросил он. — Может быть, вам нужна помощь?
— Помощь? — Бёрнс горько усмехнулся. — Вы могли бы помочь мне, если бы излечили от глупости лорда Окленда. Но увы, от глупости нет лекарств.
Несколькими часами позднее Виткевич узнал о содержании письма Окленда афганскому эмиру. Если Дост-Мухаммед, — писал глава Ост-Индской компании, — порвёт связи с другими иностранными державами и даст заверения, что не вступит больше в контанкты с ними без разрешения Англии, то он, Окленд, предпримет некоторые шаги перед правителем Лахора, дабы нынешние владения Дост-Мухаммеда не подвергались более нападениям. Весьма ободрённый таким оборотом дела Виткевич вскоре предстал перед кабульским эмиром.
Дост-Мухаммед сидел в тронной зале, в низком, инкрустированном золотом и драгоценными камнями кресле. На нём были чалма и, как у других владык Востока, парчовый шитый золотыми нитями халат. Приближаясь к нему, поручик успел заметить, что у Дост-Мухаммеда слишком велик нос. Такого он не видел даже на Кавказе. Поручик опустился на одно колено, склонил голову и, получив разрешение встать, подал эмиру письмо Николая Первого. В нём говорилось, что податель сего уполномочен государем вести переговоры с его величеством эмиром Афганистана. Эмир снисходительно кивнул и, положив письмо, спросил:
— Что хочет от меня русский император?
Виткевич сразу, как ему предписывалось инструкцией, заговорил о торговле.
— Ваше величество, мануфактурная промышленность в России изо дня в день растёт и требует новых рынков сбыта. Без сомнения, она их найдёт в Туркмении, Хиве, Бухаре, и хотелось бы, чтобы российские товары в изобилии появились на рынках Афганистана…
— Цели твоего государя благородны, — заметил Дост-Мухаммед.
— Но дабы осуществить эти цели, — продолжал Виткевич, — требуется помощь самих восточных государей. — И добавил, что шах Персии являет положительный пример.
— Значит, персидский шах сжёг Гуриан, чтобы создать благо вам и мне? — Дост-Мухаммед иронически усмехнулся.
Виткевич уже слышал о взятии шахом Гуриана и охотно пояснил, что взятие этой крепости продиктовано обстоятельствами, но, в сущности, шах настроен миролюбиво, и подтверждение тому — визит русского посланника в Кабул. С этими словами поручик подал эмиру проект соглашения о мирной сдаче Герата.
— Что это? — спросил Дост-Мухаммед и принялся читать. По мере углубления в содержание текста он поднимал бровь, чуть заметно улыбался, но явно был весьма серьёзно заинтересован.
— Я пошлю своих людей к твоему государю, — сказал он. — Если русский император возьмёт меня под защиту и откроет путь в мою страну своим купцам, — моё сердце будет на стороне русских.
