- Великая держава, - сказал Руслан Гирин, - это которая считает своим долгом в каждый горшок плюнуть.
Внезапно с Красного крыльца донесся до верхних покоев шум, возбужденные голоса, какой-то страшенный треск, и Мара Дубельт воскликнула, уронив на пол столовый нож:
- Что это такое? Уж не взбунтовались ли москвичи?!
- Ни синь пороху! - успокоил ее генерал Конь. - У нас, Мара Ивановна, насчет этого очень строго.
Шум тем не менее приближался, послышались дикие вопли, разрозненные выстрелы, наконец шаги загремели в дальних комнатах анфилады, после в ближних, дубовая дверь столовой распахнулась, и пред участниками застолья предстал Энн Бруус с автоматом в руках, окровавленным лицом и без правого башмака.
- Плохо дело, государь, - сказал он, пересиливая одышку. - Мятежники во дворце, сейчас будет... как это сказать по-русски?..
- При дамах, - перебил его генерал Конь, - прошу выбирать слова.
Тут в столовый покой залетела шальная пулька, ударилась в бронзовый светильник еще времен первых Романовых, взятый из Оружейной палаты для обихода, и, отскочив, угодила Коню в щеку пониже глаза; генерал удивленно оглядел присутствовавших и уселся на пол. Руслан Гирин, подобрав полы халата, залез под стол, Мара Дубельт спряталась за изразцовую печку, а Василий Злоткин так перепугался, что сиганул в окошко, не прожевав порции шашлыка.
Высоковато было, и при падении он сломал себе правую руку, правую ногу в стопе и так крепко ударился головой, что лишился слуха и языка. Некоторое время он полежал на брусчатке, почему-то припоминая свое костромское детство, потом вздумал было отползти поближе к цоколю дворцового здания, как налетела толпа и в три минуты забила его палками и ногами. Когда народ расступился, показывая Пуговке-Шумскому останки Лжеаркадия, налицо был порядочный ворох окровавленных тряпок, не похожий решительно ни на что.
Труп Василия Злоткина так долго валялся на мостовой, что приходила свинья одного штукатура с Никольской улицы и объела ему лицо. Затем покойника очистили от остатков одежды, зацепили пожарными баграми, оттащили на Красную площадь и неподалеку от Лобного места водрузили на ломберный столик для обозрения и сведения горожан. Рядом, у ножек ломберного стола, лежало тело несчастного капитана Эрнесакса, который держал в руках собственную голову, как держат шляпу. Падал снежок, постепенно запорошивая убитых, точно природе хотелось поскорее скрыть продукты очередного российского мятежа...
Васе Злоткину так живо увиделся его труп, на который медленно, будто в раздумье, опускался снежок и не таял, что его передернуло от ужаса и он сразу пришел в себя.
Капитан-лейтенант Правдюк тем временем говорил:
- ...С другой стороны, как ты обойдешься без политики, то есть без этого коварства, прямого обмана, "ежовых рукавиц", если народ у нас непросвещенный и озорник?.. А озорник он потому, что места себе не знает, а места себе он не знает по той причине, что отродясь не имел ничего, кроме своих цепей...
Васе припомнилось видение его собственных обезображенных останков, и он подумал: "Это, наверное, не к добру".
9
Так оно и вышло. Едва Вася Злоткин ступил на родную землю в Новороссийске, как его схватили милиционеры, видимо, заподозрившие в нем контрабандиста или боевика. Вася им сказал:
- Вы что, мужики, у меня же дипломатический паспорт!
А ему в ответ:
- Хочешь, я сейчас пойду на базар и куплю удостоверение, что я Николай Второй?
Вася Злоткин было смирился с этим приключением, сообразив, что, действительно, при возможностях теперешнего черного рынка никого дипломатическим паспортом не проймешь, но в отделении милиции его все-таки прорвало: он раскричался, нахвастал, что работает на самого Президента и в заключение посулил милиционерам головомойку, которая-де грянет из самых высоких сфер. А вот этого делать не надо было: дежурный капитан, осердившись, так больно ударил Васю кулаком в ухо, что у него перед глазами пошли оранжевые круги.
Дальше дело приняло совсем скверный оборот, так как при обыске у него нашли пистолет Стечкина, огромную сумму денег в разных национальных валютах, женское боа из фиолетовых перьев, золотую зажигалку, пару ковбойских сапог, смокинг, трехтомник Диккенса на французском языке, большую плюшевую обезьяну, набор клюшек для гольфа и газовый револьвер. Милиционеры были в восторге, вероятно, полагая, что они поймали в свои тенета крупную птицу семейства контрабандистов либо боевиков, однако их почему-то ввели в замешательство голландские банкноты, как если бы они перечеркивали диагноз и наводили на злую мысль.
- Скажи, пассажир, - спрашивали его, - гульдены-то зачем?
Вася насупленно молчал, глядя на милиционеров из-под бровей.
В конце концов ему вернули сумку, в которой остались только женины письма, чтобы было чего под голову подложить, и спровадили в камеру предварительного заключения.
