Иногда я впопыхах ошибался, принимаясь баюкать свою жалость к славному достойному господину, которого изничтожают (разумеется, словесно) не только на улицах, в каких-нибудь родимых очередях, но и на всех подряд съездах народных волеизбранников.
К примеру, как дерзко и непочтительно «пинали» это милое круглоликое существо, внучка знаменитого детского сочинителя, – и все-таки под жеребячье улюлюканье в свое время вытурили из премьерского креслица. Так нет же, круглоликое существо нынче опять в почетном седле-креслице, опять же личной партией хороводит. Видимо, и моя тайная хула на головы тех народных жеребцов сыграла свою положительную роль.
Впрочем, тех непокорных жеребцов его приемный отец-хозяин-атлет в одночасье разогнал, попужав для острастки танковыми пульками, а фанатичных, допустивших кровавое непокорство вожаков-самцов на время упрятал в тюремный сруб.
И нынче я в некотором как бы чувственном тупике: на кого же нынче обрушить свою застоялую, приусохшую жалость?
По всему видно, что моим актерски чувствительным нервам нынче придется взять длительный отпуск без содержания – по семейным, так сказать, обстоятельствам.
А в сущности, все эти новейшие (а возможно, и вытащенные из пропасти сгинувшего прошлого) государственные приключения никоим образом не затрагивают моей нынче вполне сложившейся семейной жизни. Государство, которое совсем недавно носило такое длинное имперское торжественно-претенциозное название, а нынче зовется скромно – Российская Федерация, – так вот этой самой федерации в лице ее служащих чиновников всегда было, а уж теперь и подавно наплевать на мою личную жизнь. На мои жалкие писательские гонорары. При товарище Сталине сие пособие называли более точно: трудодни. Им наплевать на еду-питье, то есть на количество и качество. Отравления с летальным исходом алкогольными продуктами с заводской маркировкой ведь обычное дело, почти как пошлый насморк, от коего обыкновенный порядочный обыватель не застрахован. А пищевая интоксикация вообще сплошь и рядом. А неуютное вредноноское заграничное барахло – кроссовки-однодневки, китайско-американские пуховики, в которых пух в основном утепляет-топырится в нижней части, а как же он, милый, колется и лезет, точно из прохудившейся, измочаленной подушки.
Одна в основном услада: странно непахучая забугорная «смирновка», которая употребляется в один присест без особого вреда для головы и походки, и полулегальные притоны терпимости или срочные услуги на дому профессиональными мастерами массажа.
Собственно, эти два, случайно пришедших мне в голову примера перетянут чашу весов в пользу демократии, заставив другую чашу с ворохом тяжеловесных социалистических завоеваний взметнуться вверх для презренного обозрения всеми цивилизованными гражданами свободного мира. Мира капитала.
За бетонными плитами какой-то молодчик-меломан крутил пленку с чарующим низким голосом молоденькой французской мадемуазель. Интересно, а какова эта худышка в постели? – наверняка шустра и жадна, только подавай и относи. Да-с… Наверное, тоже какой-нибудь психопат мучается: а не пора ли уничтожить эту певучую машинку, зачем ей жизнь, зачем она дает какие-то надежды, зачем развращает людей, расхолаживает, делает их беспомощнее, размягчает их сердца, которые становятся доверчивее и гибнут скорее, оттого что поддались мягкосердечности, которая всегда есть мнимая миражная величина. Ведь можно со всей определенностью сказать, что эта очаровательная, гибкая музыкальная стерва нервы своему очередному обожателю вытягивает с тренированной пытательской ухмылкой.
Еще русский доктор и сочинитель Антон Павлович догадывался, что за подобным ангельским обличием чаще всего хоронится-прячется самый натуральный кровожадный крокодил…
Антон Павлович лучше любого жесткого психоаналитика знал подлую женскую натуру. Вполне допускаю, что уважаемый сочинитель мог выразиться более определенно и твердо и сказать близкому Суворину или приятелю Потапенко следующее:
– Эх, батенька, великодушный вы человек! Поймите, нельзя достаточно длительно по-настоящему любить жену. Она, голубчик, не позволит такого пошлого финала. Женщина есть существо дикое, сумасбродное, не алгебраическое, голубчик, и в этом вся ее женская прелесть. Женское естество нуждается, как в опиуме, в ежедневном истязании, которое ей должен причинять бесплатно, по-социалистически, ее дружок, ее возлюбленный муж. Поймите, батенька, ежели ее лелеять, души в ней не чаять, всячески ей потакать, закармливать мерзким мармеладом… она захиреет буквально на ваших великодушных глазах. Она превратится в подозрительного, недоброго зверька, который при любом удобном случае, фигурально выражаясь, станет кусаться, царапаться. Это еще повезет, ежели мелкий зверь, а то жди целую взрослую рептилию – крокодила! Однако заметьте, голубчик, эта рептилия так психически вас истощит, такую выжженную степь сотворит в вашей доверчивой душе – никакая палата № 6 не примет вас на облегчение…
